Несколько секунд Светлана Петровна стояла в коридоре, не двигаясь. Тишина после его грубых слов казалась особенно тяжелой. Фраза про «хозяина в доме» задела ее неприятно, почти болезненно, но спорить с закрытой дверью она не стала.
Она спокойно спустилась на первый этаж, надела рабочие перчатки и вышла во двор. Ключи от машины Дмитрий, как обычно, бросил на тумбу у входа, поэтому переставить автомобиль за ворота оказалось делом пары минут. После этого Светлана Петровна принесла из гаража песок, щедро присыпала масляное пятно, подождала, оттерла брусчатку растворителем и только потом поехала на работу.
К вечеру эта история получила вполне закономерное продолжение.
Светлана Петровна сидела в гостиной за ноутбуком и разбиралась с ежемесячными платежами. Дом был немаленький, и коммунальные расходы выходили солидные: отопление, вода, электричество, вывоз мусора — все вместе складывалось в ощутимую сумму. Когда Дмитрий с Мариной вернулись с прогулки, оживленно обсуждая, какие новые чехлы купить в машину, хозяйка дома подняла на них глаза.
— Марина, Дмитрий, подойдите, пожалуйста. Нужно поговорить.
Зять нехотя опустился на светлый кожаный диван, даже не подумав стряхнуть с джинсов уличную пыль. Марина села осторожно, на самый край кресла, будто заранее чувствовала, что разговор будет неприятным.
— Пришли счета за прошлый месяц, — Светлана Петровна положила распечатанные квитанции на журнальный столик. — Электричество выросло почти вдвое. Вода тоже заметно прибавилась. Вы каждый день запускаете стирку, на втором этаже свет горит до глубокой ночи, да и обогреватели работают без остановки. Общая сумма за коммунальные услуги — четыре тысячи восемьсот гривен. Мы договаривались, что бытовые расходы делим пополам. Значит, с вас две тысячи четыреста.
Дмитрий так выразительно распахнул глаза, будто услышал не сумму за коммуналку, а требование купить новый дом. Он откинулся на спинку дивана и демонстративно закинул руки за голову.
— Сколько? Две тысячи четыреста? Светлана Петровна, вы это серьезно? Мы сюда переехали, чтобы экономить, а не чтобы вам счета оплачивать. Мы на квартиру откладываем, у нас каждая гривна расписана. И теперь вы с родной дочери и зятя деньги просите за какую-то воду?
— Дмитрий, вы этой водой пользуетесь, — ровно ответила она. — И электричество расходуете тоже вы. Я пенсионерка, пусть и продолжаю работать. Но оплачивать ваши ежедневные ванны, бесконечную стирку и включенные всю ночь приборы из своего кошелька я не собираюсь. Договор был простой: общие расходы делятся поровну.
— Ну так вы же владелица дома! — резко перебил он, уже повышая голос. — Это ваши стены, ваша крыша, ваша собственность. Вот и платите за нее. Мы здесь временно живем. Вам вообще радоваться надо, что в доме наконец появилась мужская рука. А то сидели бы одна и кисли от скуки.
Марина тихо положила ладонь ему на плечо.
— Дим, мама ведь права. Мы правда много тратим. Давай я со своей зарплаты отдам…
— Сиди молча! — рявкнул Дмитрий так, что она вздрогнула.
Потом он полез в карман, достал портмоне, вытащил две помятые купюры по двести гривен и швырнул их на столик.
— Вот. На свет, думаю, хватит. Больше у меня нет, все ушло в накопления. Ни в чем себе не отказывайте, дорогая теща.
Он резко поднялся и ушел наверх, нарочно громко ступая по лестнице. Марина посмотрела на мать глазами, полными слез, прошептала что-то похожее на извинение и поспешила следом за мужем.
Светлана Петровна некоторое время смотрела на скомканные деньги на столе. Именно в тот вечер она окончательно убедилась: уговаривать, объяснять и надеяться на благоразумие бессмысленно. Взрослого хамоватого человека, привыкшего брать чужое как должное, словами не исправишь. Дмитрий понимал только жесткие рамки. И раз уж он решил изображать хозяина в чужом доме, значит, пришло время напомнить ему, кто здесь на самом деле устанавливает правила.
Следующие дни прошли в вязком, неприятном молчании. Дмитрий делал вид, что тещи для него не существует, однако удобствами дома продолжал пользоваться без малейшего стеснения.
В четверг Светлана Петровна вернулась с работы раньше обычного. Зайдя в ванную на первом этаже — ту самую, которую она всегда считала своим личным пространством, — она остановилась на пороге.
На идеально белой раковине лежала грязная бритва Дмитрия, вся в черных коротких волосках. Ее дорогой профессиональный шампунь, заказанный из-за границы, валялся на полу с открытой крышкой, и густые остатки медленно вытекали прямо на коврик. А на полотенцесушителе болталось огромное мокрое полотенце, грязное до серых разводов. Судя по пятнам, Дмитрий сначала вытирал им машину, а потом решил сполоснуть его в раковине, забив слив грязью.
Светлана Петровна не повысила голос. Даже не позвала никого. Она молча достала большой мусорный пакет, брезгливо сбросила туда бритву, испорченный шампунь и грязное полотенце. После этого набрала сантехника и попросила приехать прочистить слив.
Вечером, когда Дмитрий сунулся в ванную и не обнаружил своих вещей, по дому разнесся возмущенный крик:
— Где моя бритва?! Марина, ты куда дела мою бритву?!
Он вылетел в коридор и почти сразу наткнулся на Светлану Петровну.
— Твоя бритва вместе с грязным полотенцем лежит в мусорном баке возле ворот, — спокойно сказала она.
— Вы что, совсем с ума сошли?! — лицо Дмитрия мгновенно пошло красными пятнами. — Вы не имеете никакого права трогать мои вещи! Я за эту бритву деньги платил!
— А я платила за этот дом, за эту раковину и за шампунь, который ты вылил на пол, — так же спокойно ответила Светлана Петровна. — Запомни, Дмитрий: ванная на первом этаже для тебя с сегодняшнего дня закрыта. Пользуйтесь санузлом наверху. Если я еще раз увижу твои вещи в моем личном пространстве, они окажутся там же, где сейчас твоя бритва.
— Да я вообще отсюда съеду! — сорвался он, сжимая кулаки. — Вы еще пожалеете! Марина, собирай вещи, мы уходим!
Марина выбежала из комнаты бледная и испуганная.