Мы сидели на крыльце, пили чай и почти не разговаривали.
Я так и не услышала ни слова «прости», ни признания, что я была права.
Она не обещала отступить или перестать командовать.
Обе понимали: привычки не меняются легко.
Но что-то начало меняться.
Появилась маленькая трещина в той стене, которую она воздвигала всю жизнь.
Свекровь уезжала первой.
У калитки обернулась. — Ключи у тебя? — Да. — Хорошо.
Не «отдай».
Не «давай я буду хранить, так надёжнее».
Просто — хорошо.
Я осталась ночевать.
Было немного страшно: ветер гулял, ставни дрожали, вдалеке ухала сова.
Но под лоскутным бабушкиным одеялом я ощутила то, чего давно не испытывала.
Это мой дом.
Здесь мои стены.
Мой скрип половиц.
Мой запах яблок и старого льна.
Утром позвонил Алексей. — Всё нормально? — Да.
Просто захотелось вспомнить, кто я.
Он помолчал. — Мама вчера была странной.
Сказала, что ты… сильная.
Я улыбнулась. — Передай ей спасибо.
Потом мы договорились: два выходных в месяц — мои.
Без гостей, без планов, без отчётов.
Ольга Викторовна не стала спорить — но и не сказала, что согласна.
Просто перестала звонить по субботам с указаниями.
Прошел месяц.
Ключи всё ещё у меня.
Иногда свекровь приезжает — привозит рассаду, заботится о клубнике.
Иногда переставляет мои вещи.
Я возвращаю всё на место.
Мы не обсуждаем это — просто молча передвигаем, словно фигуры на шахматной доске.
Скандала нет.
Скорее — переговоры.
Медленные, без победителей.
Но ключи — у меня.
Вчера я повесила занавеску по-своему: одна сторона открыта, чтобы видеть небо.
Ольга Викторовна взглянула, хмыкнула — и промолчала.
Маленькая победа.
Или начало чего-то большего.
Пока не знаю.
Но впервые за много лет я ощущаю себя дома.
