Тамара поставила перед собой чашку с чаем и, машинально перемешивая ложечкой остывающую жидкость, заметила, как дрожит рука. Металл тихо звякнул о фарфор — единственный звук в гнетущей тишине кухни.
Их кухни.
Тридцать пять лет совместной жизни, и вдруг… просто так? — Тама, я всё решил, — голос Александра прозвучал отстранённо, словно он уже не принадлежал этим стенам. — Мне нужна свобода.
Пожить для себя.
Ты попробуй понять… — Что понять, Саша? — она подняла глаза, в которых отражалось скорее недоумение, чем боль. — Тридцать пять лет вместе, и вдруг свобода?
Свобода от чего?
Он раздражённо подёрнул плечом, поправляя очки на переносице — жест, знакомый ей, как собственное отражение в зеркале. — От всего этого, — он неопределённо обвёл рукой кухню, словно она была виновата. — От обязанностей, от однообразия.
Пойми, мне шестьдесят пять, времени мало осталось… — А мне шестьдесят два, и что? — риторический вопрос повис в воздухе. — Или у меня времени больше?
Разговор прервал звонок в дверь.
Илья и Ольга — они оба поспешили, как только Тамара позвонила, сообщив, что папа хочет с ними поговорить о чём-то важном.
Они ещё не знали.
Ещё не знали. — Привет, мам! — высокий, как отец, но с её глазами, Илья обнял Тамару. — Что у вас тут?
Ольга вошла следом, настороженно оглядывая родителей. — Чай пьем, — ответила Тамара с натянутой улыбкой. — Проходите.
Александр выпрямился, приняв выражение лица, которое она называла «директорским» — так он выглядел, когда объявлял подчинённым неприятные новости. — Я подал на развод, — слова упали, словно тяжёлые камни. — Мы с мамой расстаёмся.
Тишина.
Звон часов на стене казался оглушительным. — Ты с ума сошёл? — Ольга наклонилась вперёд, уцепившись за спинку стула. — Папа, тебе шестьдесят пять!
Какой развод? — Возраст тут ни при чём, — коротко ответил Александр. — Я имею право быть счастливым.
Илья молчал, но напряжение играло на его лице. — А мама? — наконец выдавил он. — У мамы нет прав? — Мама… — Александр запнулся. — Мама поймёт.
Со временем.
Тамара смотрела на свои руки — те, что столько лет готовили, стирали, глажили, поддерживали его.
В них должна была быть вся сила мира, но сейчас они лишь дрожали над остывающим чаем. — Ты уже заявление подал? — её голос прозвучал неожиданно спокойно. — Да.
И насчёт имущества… нам нужно поговорить. — Имущества? — глаза Ольги расширились. — Ты ещё и делить собираешься? — По закону имею право на половину совместно нажитого, — твёрдо сказал Александр. — Включая квартиру мамы?
Которую она получила от бабушки? — Илья встал, возвышаясь над столом.
Тамара подняла руку, останавливая сына: — Тише, Илья.
Документы, вероятно, уже в суде, да? — обратилась она к мужу. — Тридцать пять лет вместе, и даже не обсудил?
— Обсуждать нечего, — он смотрел мимо неё. — Я всё решил. — Знаешь, Саша, — Тамара встала, внезапно распрямив плечи, — может, я и была тенью все эти тридцать пять лет, но в тени стоит оставаться, когда есть от чего прятаться.
А здесь… — она развела руками, — от чего же скрываться?
От твоей свободы?
Дети переглянулись.
Такую маму они видели редко — решительной, с неожиданной сталью в голосе. — Кто она? — вдруг спросил Илья.
Александр вздрогнул, словно получил удар. — Кто? — Не делай из нас дураков, пап, — Ольга скрестила руки на груди. — Не просто так же решил свободы захотеть.
Кто она? — Нет никого, — слишком быстро ответил Александр. — Это моё решение.
Личное. — Ирина Ивановна? — Тамара произнесла имя тихо, почти шёпотом. — Твоя бывшая секретарша?
Я видела, как ты на неё смотрел на новогоднем корпоративе. — Бред! — Александр хлопнул ладонью по столу. — Ей сорок три, зачем я ей?
— О, так ты считал? — Ольга горько усмехнулась. — Сорок три… ты уверен в этом?
Тамара медленно покачала головой: — Не важно.
Если решил — значит, решил.
Только вот с квартирой ты просчитался, Саша.
