Он пришёл вечером особенно уставшим и молчаливым, даже не переодевшись, уселся на край дивана, уставившись в пол.
Марина сразу почувствовала тревогу. — Что-то произошло? — спросила она.
Алексей тяжело выдохнул. — Меня увольняют. — Как… увольняют? — побледнела она. — Говорят, что в последнее время я стал делать слишком много ошибок.
Нервная обстановка дома, постоянная усталость… наверное, — он сделал паузу, — платить аренду дальше не сможем.
Марина молчала, не находя слов. — Придётся возвращаться к моим родителям, — добавил Алексей. — Но если ты не хочешь с ними жить, можем какое-то время пожить отдельно.
Каждый — сам по себе.
Она насторожилась сразу.
Слишком хорошо она понимала, к чему может привести такая раздельная жизнь.
Сегодня — «временно», завтра Алексей привыкнет к тишине и покою, а потом и до развода недалеко. — Нет, — сказала она спустя короткую паузу. — Давай к твоим.
Мы же семья, не стоит разбегаться по разным углам.
Алексей кивнул.
Внутри он отметил: получилось.
Он заранее поговорил с родителями, долго объяснять не пришлось.
Мама лишь вздохнула и призналась, что давно замечает, как ему тяжело. — Если это тебе поможет, мы поддержим, — сказала она.
И они действительно стали вести себя иначе.
Не грубо, не резко, даже с заботой, но настойчиво, постепенно возвращая Марину к реальности. — Тебе, Мариночка, надо пораньше вставать, — говорила мама с улыбкой за завтраком. — Мужу завтрак сама готовь.
Не пристало матери заботиться о женатом мужчине.
Марина краснела и кивала.
Чуть позже разговор коснулся денег. — Раз уж живём вместе, — заметил отец Алексея, — бюджет должен быть общий.
Две семьи под одной крышей должны делить и расходы.
Прошло совсем немного времени, и Марина с пугающей ясностью поняла: раньше всё было иначе.
Тогда мир, казалось, подстраивался под неё, любое её недовольство воспринималось как сигнал к действию.
Сглаживали углы, искали компромиссы, уступали.
Ей не приходилось задумываться о последствиях своих слов и желаний — кто-то всегда брал это на себя.
А теперь всё изменилось.
Бумеранг вернулся — резко и без предупреждения.
Теперь вокруг неё оказались люди, которым что-то не нравится.
Которые не торопятся угождать, не бросаются исправлять неудобства, не считают её настроение главным ориентиром.
Алексей тоже поменялся.
Он стал сдержаннее, строже, и всё чаще напоминал о том, о чём раньше старался не говорить. — Мне сейчас непросто, — говорил он усталым голосом. — Новая работа, маленькая зарплата, а семью надо обеспечивать.
Я не могу тянуть всё в одиночку.
Марина слушала и чувствовала, как внутри медленно нарастает тревога — вязкая, неприятная.
Впервые деньги перестали быть чем-то абстрактным, фоном, который просто есть.
Она устроилась на работу.
Не ту, о которой мечтала, не ту, которой хотелось бы гордиться, но выбора не было.
Теперь её дни проходили в спешке, с головной болью, с ощущением, что к обеду сил уже не остаётся.
Она возвращалась домой выжатой, раздражённой, надеясь хотя бы там найти передышку, но дома её ждали замечания. — Ты постирать не успела? — с искренним удивлением спрашивала свекровь. — У Алексея даже носков чистых не осталось, хорошо, что у меня всегда припасены новые.
Или, между делом: — Вы коммуналку оплатить забыли, ваша была очередь.
Марина сжимала губы и молчала.
Она ловила себя на мысли, что скучает по прежней жизни.
По той лёгкости, когда можно было выбирать, откладывать решения, говорить «потом» и «не сейчас».
Теперь же всё происходило сразу, здесь и сейчас, и от её действий многое зависело.
Она впервые оказалась по другую сторону и поняла, что значит жить в постоянном напряжении, стараться соответствовать чужим ожиданиям, бояться ошибиться, не дотянуть, сделать неправильно.
Только теперь до неё дошло, что именно так чувствовал себя Алексей всё это время рядом с ней.
Однажды вечером, закрывшись в спальне, Марина подошла к нему и обняла так, как давно уже не обнимала — крепко, по-настоящему, словно боялась отпустить. — Знаешь, — тихо сказала она, прижимаясь к его плечу, — я тут вспомнила тот дом… в Каролино-Бугаз.
Зря мы его тогда не купили.
Алексей сразу понял, о чём речь.
Он помнил тот дом до мелочей — аккуратный, ухоженный, с большим участком, недалеко от леса. — Я был только «за», — спокойно ответил он. — Отличный вариант.
Тебе же там калитка не понравилась.
Марина смутилась, опустила глаза. — Да… глупо, конечно.
Наверное, его уже продали.
Да и денег теперь нет, чтобы ипотеку тянуть.
Алексей смотрел на неё и видел, как сильно она изменилась за последнее время.
Исчезла прежняя требовательность, этот вечный поиск идеала.
Она стала тише, осторожнее в словах, будто боялась снова переступить черту и потерять то хрупкое равновесие, которое только начало появляться.
На следующий день Алексей пришёл с работы с красивым букетом.
Марина удивлённо посмотрела сначала на цветы, потом на него. — Какой повод? — спросила она.
— Я связался с риэлтором, — сказал Алексей и улыбнулся. — За тот дом уже внесли небольшой залог другие люди.
Но если выплатим им компенсацию в двойном размере, сможем заключить сделку.
Марина ахнула. — Правда? — И ещё, — добавил он после короткой паузы. — Меня позвали обратно на прежнее место работы.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря услышанному.
Алексей понял: дальше тянуть нельзя.
Он и так слишком долго играл эту роль. — Точнее… я не увольнялся, — признался он. — Мне нужно было, чтобы ты поняла: так дальше просто нельзя.
Марина медленно опустилась на стул.
Несколько секунд молчала, словно переваривая сказанное, а потом тихо произнесла: — Прости меня.
Она действительно ощущала вину.
Если бы не её капризы, не пришлось бы переплачивать за дом.
Эти деньги стали для неё наглядной ценой прежнего поведения.
Когда они переехали в собственный дом, Марина была уже совсем другой.
Каждый раз, когда ей хотелось указать на недостаток или выразить недовольство, она вспоминала ту сумму, которую им пришлось заплатить из-за её капризов, и вовремя останавливалась. — Ну да, тут есть небольшой изъян, — говорила она уже спокойнее. — Но это мелочи.
И так сойдёт, со временем исправим.
Алексей замечал эти изменения, но не спешил радоваться.
Он просто наблюдал.
Теперь он точно знал: идеальных домов не бывает, как не бывает и совершенных людей.
А счастье — это не отсутствие недостатков, а умение жить с ними, окружая друг друга любовью и заботой.
