— Мы с вами знакомы?
Дмитрий взял предложенный стакан и коротко кивнул в знак благодарности.
— Лично — нет.
— Тогда каким образом вы знаете мою дочь?
— Я знаю не только её.
Татьяна Сергеевна поднялась так резко, будто её подтолкнули изнутри.
— Сначала поужинаем.
Сказано было негромко, но с таким нажимом, что Марина невольно посмотрела на свекровь внимательнее. И только теперь заметила: у той подрагивают пальцы. Совсем чуть-чуть. Не рука целиком, а одни кончики, словно ей стало холодно. Хотя на кухне было душно от плиты и горячего супа.
За столом воцарилась почти полная тишина. Ложки глухо касались тарелок, над супницей поднимался пар и расплывался под лампой. Полина исподтишка переводила глаза то на бабушку, то на незнакомого мужчину. Марина вдруг поймала себя на том, что механически ест, но вкуса не ощущает вовсе. Только соль. И неприятную сухость во рту.
Дмитрий держался за столом спокойно и аккуратно. Ел неторопливо, как человек, привыкший не спешить там, где в любой момент могут прозвучать слова, меняющие многое. Он похвалил суп, поблагодарил за хлеб, а затем повернулся к Полине и спросил, любит ли она литературу.
Полина подумала и сказала, что любит. Почти всю. Кроме сочинений на свободную тему, потому что взрослым там обычно нужно не то, что ты на самом деле думаешь, а то, что считается правильным.
Дмитрий едва заметно улыбнулся.
— Семейная черта.
Игорь опустил ложку на край тарелки.
— Что именно?
— Упрямство. И умение чувствовать фальшь.
— Следите за словами, — сухо произнёс Игорь.
Дмитрий кивнул. Не смутился, не отступил. Просто принял это предупреждение так, будто давно его ожидал.
Татьяна Сергеевна налила себе совсем немного супа и почти не притронулась к хлебу. Лицо её оставалось строгим, собранным, будто выточенным из сухого дерева. Но Марина видела, как свекровь снова и снова проводит пальцами по краю салфетки. Медленно, с усилием. Словно разглаживает не ткань, а собственные мысли.
И вдруг Дмитрий сказал:
— В прихожей у вас всё ещё стоит та банкетка. Андрей сам её перетягивал. Помните?
Игорь поднял на него глаза.
— Вы знали моего отца?
— Да.
— Откуда?
Дмитрий не ответил сразу. Вместо этого он посмотрел на Татьяну Сергеевну.
— Таня?
Это имя прозвучало тихо, почти буднично. Но у Марины по спине пробежал холодок. При ней свекровь так не называл никто. Никогда. Даже старшая сестра позволяла себе «Таня» только по телефону и только когда была раздражена. А здесь это прозвучало просто, спокойно, будто человек много лет держал это имя где-то внутри и теперь наконец произнёс.
— Доешь, — сказала Татьяна Сергеевна сыну.
— Нет. Теперь ты мне ответишь.
Полина смотрела то на одного взрослого, то на другого, всё больше хмурясь. Марина положила ладонь ей на плечо, и девочка, нехотя, но всё же выпрямилась на стуле.
Дмитрий промокнул губы салфеткой.
— Мы с Андреем когда-то работали вместе. Недолго. Потом ещё пересекались.
— Где?
— На автобазе. И у вас дома тоже бывал.
Игорь усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— У нас дома? Странно. Я вас не помню.
— Ты тогда был ребёнком.
— Насколько маленьким?
Дмитрий опустил взгляд на его руки — широкие ладони, короткие пальцы, напряжённые костяшки. Потом снова посмотрел ему в лицо.
— Настолько маленьким, что прятался под столом, когда взрослые разговаривали.
Марина медленно подняла голову. Об этом Игорь рассказывал ей всего один раз, много лет назад, когда Полина ещё лежала в коляске. Он тогда смеялся и говорил, что в детстве под столом у него был целый отдельный мир: ножки стульев казались лесом, скатерть — крышей, а чужие ботинки — большими зверями. Не та история, которую обычно знают посторонние.
— Мама, — сказал Игорь уже другим голосом. — Что происходит?
Татьяна Сергеевна промолчала.
За окном с хлопком закрылась подъездная дверь. Где-то этажом выше включили воду. По стояку зачастили капли, и этот обычный бытовой звук вдруг стал в кухне громче любого разговора.
Дмитрий не спешил. Он не походил на человека, который явился разрушить чужой вечер из прихоти или злости. Скорее на того, кто очень долго не решался подойти к этой двери, но всё-таки дошёл. Марина вдруг поняла это с пугающей ясностью. И легче от такого понимания не стало.
— Я знал, что в детстве у Игоря поднялась температура после прививки, — произнёс он. — И что Татьяна Сергеевна тогда две ночи просидела рядом с его кроватью, меняя мокрое полотенце. Знал, что в десятом классе он сломал руку вовсе не на физкультуре, как потом всем сказали, а когда полез на сарай за мячом. Знал и то, что дачу продали не потому, что «стало неудобно ездить», а чтобы погасить старый долг Андрея.
Игорь поднялся.
Ножки стула резко, неприятно скрипнули по линолеуму.
— Достаточно.
— Сядь, — сказала мать.
— Это ты сейчас мне говоришь — сесть?
— Да.
Он не сел. Остался стоять, упершись обеими ладонями в край стола. На скулах у него мелко дёргались мышцы. Марина хорошо знала этот признак. В такие минуты лучше было не трогать его. Не потому, что Игорь быстро вспыхивал. Скорее наоборот. Он уходил слишком глубоко в себя, и потом возвращать его оттуда приходилось долго.
Полина тихо спросила:
— Мам, мне выйти?
Марина наклонилась ближе.
— Побудь пока в комнате.
— Но это ведь про нас.
— Вот именно поэтому.
Девочка сжала губы, взяла свою тетрадь и вышла. Дверью не хлопнула. «Умеет же», — подумала Марина. Дети порой оказываются куда осторожнее взрослых.
Когда Полина скрылась, Дмитрий отложил вилку.
— Я не хотел приходить таким образом.
— А каким хотел? — спросил Игорь.
— По-другому уже не получалось.
— У кого не получалось? У тебя?
— У всех.
Татьяна Сергеевна встала и подошла к мойке. Открыла кран, тут же закрыла его, словно проверяла, есть ли вода. Потом осталась стоять спиной к столу. Марина впервые заметила, какой маленькой может показаться эта женщина, если не слушать её голос, а смотреть только на плечи. Плечи у неё были усталыми.
— Сколько лет вы знакомы? — спросила Марина.
Оба мужчины сразу повернулись к ней.
Она и сама удивилась тому, что заговорила. Но кто-то должен был задавать прямые вопросы. Игорь сейчас вот-вот провалится в глухую ярость, свекровь будет молчать, а Дмитрий скажет лишь столько, сколько решит нужным. Значит, нужен был человек, от которого никто не ожидал роли ведущего. И в этой семье им снова оказалась она.
— Давно, — ответил Дмитрий.
— Это не ответ.
Он на мгновение прикрыл глаза, будто выбирал место, где придётся разрезать плотную ткань прошлого.
— С конца восьмидесятых.
Татьяна Сергеевна вздрогнула. Почти незаметно. Только подбородок дрогнул и тут же застыл.
Игорь медленно опустился обратно на стул.
— Так. Хорошо. Ещё раз. Кто вы мне?
Дмитрий промолчал.
Вместо ответа он посмотрел в сторону буфета.
— Синяя тетрадь всё ещё здесь?
Марина не сразу поняла, что именно изменилось. Но лицо Татьяны Сергеевны переменилось мгновенно. Та сухая собранность, на которой она держалась весь вечер, вдруг дала трещину. Свекровь резко обернулась, задела локтем ложку, и та звонко ударилась о столешницу.
— Не надо, — сказала она.
Дмитрий ничего не ответил.
— Я прошу тебя.
