Он сделал это именно тогда, когда коммерческий банк уже готовился официально направить материалы в суд, чтобы запустить процесс изъятия имущества с участием прокуратуры. Андрей Викторович выкупил мой огромный долг перед финансовой организацией целиком — без остатка, без отсрочек, без громких заявлений.
Ради этого он, никому из родни не сказав ни слова, продал свою дорогую загородную дачу — ту самую, которую Дмитрий годами пытался у него выманить, отобрать, переписать на себя любыми способами. Потом снял со счетов все, что копил долгие годы, и перевел банку до последней гривны. Долг был переоформлен на него. Меня он фактически вывел из-под удара, приняв всю тяжесть на себя. А после этого просто остался в этой квартире — молчаливый, незаметный, будто ничего особенного не произошло, — и стал ждать, чем всё закончится.
Дмитрий о произошедшем не знал ровным счетом ничего. Он был уверен, что банк списал безнадежную задолженность его провалившейся фирмы по обычной процедуре банкротства. И тогда он ушел от меня не из-за каких-то чувств, не из-за разочарования, не из-за усталости от брака. Просто я перестала быть полезной. Использованный инструмент больше не требовался для его финансовых комбинаций.
Стыд накрыл меня так резко, что я едва смогла дышать. Это было не просто неприятное осознание — боль будто сжала грудь изнутри. Я, сама того не понимая, была рядом с ним все эти годы и слепо помогала человеку, который строил свои грязные схемы, прикрываясь мной. Влюбленная, доверчивая, глупая — я стала частью его преступной игры. Но это чувство продержалось недолго. Через несколько минут на его место пришло другое — ледяное, ясное, безжалостно спокойное. Гнев. Не истеричный, не шумный, а точный и праведный.
Дмитрий позвонил ближе к вечеру сам. Судя по его голосу, первый шок после оглашения завещания уже прошел, и он успел продумать, как будет защищаться юридически и психологически.
— Мария, привет, — начал он мягко, почти по-дружески. — Нам обязательно нужно встретиться. Без лишних эмоций, в нормальной обстановке. Надо спокойно обсудить эту странную, совершенно нелепую историю с квартирой и наследством.
Он назначил встречу в своем любимом ресторане — дорогом, показном, в самом центре города. Дмитрий уже ждал меня за столиком. На нем был безупречно сидящий дизайнерский костюм, волосы уложены, на запястье поблескивали часы, от него тянуло дорогим парфюмом, самодовольством и привычной уверенностью человека, которому всегда всё сходило с рук. Передо мной сидел настоящий Дмитрий Олегович — успешный, ухоженный, безупречно отполированный снаружи.
— Мария, — произнес он с той самой снисходительной улыбкой, от которой когда-то у меня внутри всё сжималось. Он смотрел на меня сверху вниз, будто разговаривал с капризным ребенком. — Я понимаю, что после развода у тебя могла остаться обида. Женская, эмоциональная, немного детская. Но Андрей Викторович в последние месяцы был уже явно не в себе. Старческая спутанность, маразм, как ни назови. Иначе он просто не мог принять такое абсурдное решение. Ты же сама понимаешь: квартира — это семейное имущество. Наше родовое. Я готов выкупить ее у тебя прямо сейчас.
Он назвал сумму — настолько унизительно маленькую, что она прозвучала почти как насмешка.
— Считай, что я предлагаю это из уважения к прошлому. К нашей истории. Ко всем годам, которые мы прожили вместе.
Дмитрий расслабленно откинулся на спинку кожаного стула, словно уже поставил точку в разговоре. В каждом его жесте читалось: он хозяин положения, он привык получать свое, а остальные должны лишь вовремя уступить дорогу.
— Не надо упрямиться, Мария, — продолжил он тише, но жестче. — Ты прекрасно знаешь, какие у меня сейчас возможности. Финансовые, административные, юридические. Зачем тебе война с моими адвокатами? С судами? С бесконечными проверками и расходами? Ты ведь этого просто не выдержишь.
Я смотрела на него спокойно. На это гладкое, дорогое, выхолощенное лицо человека, в котором не осталось ничего живого. И впервые за много лет не почувствовала ни боли, ни страха, ни прежней обиды. Будто всё, что связывало меня с ним, окончательно перегорело.
— Знаешь, Дмитрий, — сказала я негромко, и собственный голос удивил меня своей мягкостью. — На днях я разбирала старые вещи в квартире Андрея Викторовича. Среди бумаг, коробок и всякого хлама нашлась одна крайне занятная запись. Можно сказать, почти аудиоподкаст. Причем с твоим самым непосредственным участием.
Я медленно открыла сумочку, достала телефон, положила его экраном вверх на стол и нажала на воспроизведение. Громкость я выставила так, чтобы каждое слово было отчетливо слышно не только за нашим столиком.