К утру пальцы опухали так, что я с трудом сгибала их и не могла нормально удержать чашку. Суставы будто наливались стеклом: любое движение отдавалось резкой, тянущей болью. Я спустилась вниз, в гостиную. Тамара Викторовна сидела у журнального столика и неторопливо раскладывала карты, словно в доме не существовало ни чужой боли, ни чужих просьб.
— Тамара Викторовна, мне нужны деньги на лекарства, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Две тысячи гривен.
Она даже не сразу посмотрела на меня. Потом медленно подняла глаза и так же медленно потянулась к моему кошельку, который я по привычке оставила на столе. Расстегнула его, вытряхнула на скатерть мелочь и принялась демонстративно перебирать монеты.
— Две тысячи? — протянула она с холодной усмешкой. — Кристина, ты вообще в себе? У тебя что, своих денег нет? Ах да, забыла, они ведь теперь у меня. Так вот, сообщаю: лишних двух тысяч у нас нет. Я только что внесла платёж по ипотеке. Всё ушло, до последней копейки.
— Но я слышала, как вы вчера обсуждали с продавцом сумку, — тихо сказала я. — За тридцать две тысячи гривен.
В комнате мгновенно стало так тихо, что было слышно, как щёлкают часы на стене. Тамара Викторовна отложила карты и поднялась. Она была выше меня, и это преимущество всегда использовала умело: подходила вплотную, нависала, заставляя чувствовать себя маленькой и виноватой.
— Ты что себе позволяешь, оборванка? — прошипела она. — Верни мне доступ к счетам, раз сама не способна распоряжаться деньгами! У меня ещё полно покупок к приезду нужных людей. А она, видите ли, лекарства требует. Попьёшь отвар крапивы, как моя бабушка пила, и ничего, жива была. Тратить деньги на эту аптечную химию я не намерена.
Я стояла босыми ногами на ледяном паркете и чувствовала, как холод поднимается выше, к коленям. В дверях появился Артём. Он перевёл взгляд с меня на мать, потом на рассыпанную мелочь.
— Мам, что здесь происходит?
— Твоя жена, — процедила Тамара Викторовна, — обвиняет меня в краже. Я для вас стараюсь, ночами не сплю, бюджет держу, а она… Неблагодарная дрянь.
Артём шагнул ко мне, и в его лице не было ни тревоги, ни сочувствия. Только раздражение.
— Кристина, сейчас же извинись перед мамой. Слышишь? Немедленно.
Я смотрела на них обоих — мать и сына. Два человека, которые привыкли кормиться чужими силами и потом ещё требовать благодарности. И в этот момент внутри меня что-то не разрушилось, нет. Наоборот, будто наконец встало на своё место.
— Я не буду извиняться, — сказала я. — С меня хватит.
Я развернулась и пошла в гараж. За спиной тут же раздался голос Тамары Викторовны:
— Вот! Видишь, Артём? Я ей всё, а она мне такое! Посмотри, кого ты привёл в этот дом!
В гараже я закрылась изнутри, включила обогреватель и села за ноутбук. Руки болели, но я всё равно открыла онлайн-банк. Одну за другой заблокировала все карты, к которым у Тамары Викторовны был доступ. Отозвала доверенность. Остаток средств перевела на новый счёт, о котором они не знали. Потом достала телефон и набрала Полину.
— Я готова, — сказала я, едва она ответила.
— Ты точно уверена? — в её голосе слышалось напряжение.
— Да. Сегодня она назвала меня оборванкой и отказала в деньгах на лекарства. Я больше не собираюсь это терпеть.
— Тогда запускаем всё, как договаривались. Документы у тебя?
— Да. Долг выкуплен через твою фирму. Юридически всё чисто.
— Молодец. Только держись. Они начнут давить на жалость, на чувство вины, на страх. Не поддавайся. Артём сдаст тебя без колебаний, если ему покажется, что так выгоднее.
Следующее утро началось с крика. Я уже сидела на кухне с чашкой кофе и смотрела в окно. Весенний свет заливал комнату, ложился на белые чашки, на столешницу, на край папки с документами. Я знала, что через несколько минут привычный порядок в этом доме рухнет. И впервые за долгое время не боялась этой минуты.
Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. На пороге стояла Тамара Викторовна с телефоном в руке. Лицо у неё было багровым, помада смазалась у уголка губ, будто она всю дорогу кусала их от злости.
— Ты что натворила, оборванка?! — закричала она. — Немедленно верни мне доступ к счетам! Мне ещё нужно столько всего купить!
Я спокойно сделала глоток кофе, поставила чашку на блюдце и только потом посмотрела на неё.
— Доброе утро, Тамара Викторовна.
— Какое ещё доброе утро?! — взвизгнула она. — Ты заблокировала карты? Ты перекрыла мне вход в банк? Ты совсем рассудок потеряла?
На шум в кухню влетел Артём в мятой футболке, явно только что поднятый с постели.
— Кристина, объясни, что происходит! Почему мама не может зайти в банк?
— Потому что я закрыла ей доступ, — ответила я ровно. — Это мой счёт. Мои деньги. И с сегодняшнего дня вы к ним не имеете никакого отношения.
Тамара Викторовна застыла, сжимая телефон так, что побелели пальцы.
— Это… это грабёж, — выдохнула она. — Ты украла наши деньги.
— Ваши? — я чуть приподняла бровь. — На этом счёте была только моя зарплата. Ни одной вашей гривны там никогда не лежало. Вы оплачивали моими деньгами свои кредиты, мебель, сумки и подарки. Это были мои средства. И больше вы от меня ничего не получите.
— Ах ты мерзавка! — свекровь бросилась ко мне и вцепилась в волосы.
Я успела перехватить её руку и сжала запястье. Не до травмы, но достаточно крепко, чтобы она вскрикнула.
— Отпустите меня, — тихо сказала я. — Иначе я вызываю полицию.
— Кристина, ты что делаешь?! — заорал Артём. — Отпусти мать! Ты воровка! Открой доступ обратно, у мамы сердце!
— Сердце? — я разжала пальцы, и Тамара Викторовна отдёрнула руку. — Прекрасно. Тогда вызовем скорую. Заодно полицию. И я подробно расскажу, как вы полгода распоряжались моими деньгами без моего согласия. Как отказались дать мне деньги на лекарства. Как…
— Замолчи! — сорвалась Тамара Викторовна. — Замолчи, иначе я…
— Что именно? Выгоните меня из дома? — я поднялась из-за стола. — Не трудитесь. Я уйду сама. Но перед этим хочу, чтобы вы кое-что увидели.
Я достала из сумки папку, раскрыла её и разложила бумаги на кухонном столе.
— Это банковские выписки за последние шесть месяцев. Здесь переводы за ваш кухонный гарнитур. Здесь чек на сумку. Вот оплата часов для Артёма. А вот мои реальные расходы: продукты, коммунальные платежи, тысяча двести гривен на колготки, мыло и прочую мелочь. Всё остальное уходило на ваши желания.
Артём выхватил листы. Его лицо менялось прямо на глазах: злость сменилась недоумением, потом растерянностью, а следом проступил страх.
— Мам, что это такое? — спросил он глухо. — Ты же говорила, что деньги Кристины идут на ипотеку.
— Они и шли! — выкрикнула Тамара Викторовна. — Просто ипотека была не единственным расходом. Ты не понимаешь, Артём. Нам нужно было держать уровень. Твой отец оставил такие долги… Если бы не я, мы давно жили бы неизвестно где!
— Долги? — я перевернула страницу и положила перед ними следующий документ. — Вот кредитный договор. Вот справка о том, что дом в залоге. А вот документ, согласно которому задолженность выкуплена третьим лицом. Теперь кредитор по этому дому — уже не банк. И, Тамара Викторовна, это лицо точно не вы.
Она резко побледнела и тяжело опустилась на стул. Телефон выскользнул из её руки и стукнулся о стол. Пальцы у неё дрожали.
— Кто? — прошептала она. — Кто выкупил этот долг?