— Да, это я всё испортила! — гордо заявила Тамара Ивановна, покрепче сжимая в руке острые ножницы. — И нечего на меня так смотреть. Пусть знает своё место, вертихвостка!
Её сын, Максим, стоял в дверях, не в силах пошевелить пальцем от шока. В комнате пахло свежим чаем, а на диване, спрятав лицо в ладонях, рыдала его младшая сестра Юля.
В руках она держала растерзанный вязаный плед — крошечное одеяльце, которое превратилось в груду обрывков.
— Мама, ты хоть понимаешь, что ты натворила? — голос Максима дрожал.
— Я сделала то, что должна была! — отрезала Тамара Ивановна. — Твоя Катя совсем помешалась на своих клубках. Вместо того чтобы супы варить да за мужем ходить, она целыми днями крючком машет. Стыдоба!
Всё началось полгода назад. Катя, жена Максима, нашла в вязании спасение после тяжелого периода в жизни.
Сначала она вязала для души, но вскоре открыла небольшое дело: её нежные шапочки, свитера и пледы стали заказывать люди со всей страны. Максим гордился женой, а вот его мать заходила в гости только для того, чтобы поджать губы.
— Опять нитки по всему дому? — ворчала Тамара Ивановна. — Муж придет голодный, а ты всё петельки считаешь. Женщина должна домом заниматься, а не ерундой.
Катя всегда отвечала мягко: «Мама, еда в холодильнике, в доме чисто. А это — моё любимое дело, оно дает мне силы». Но Тамару Ивановну бесило не столько вязание, сколько то, что Катя стала независимой.
Даже Юля, дочка Тамары Ивановны, стала бегать к невестке, чтобы та научила её вязать. Мать чувствовала, что теряет власть над детьми.
Вскоре у Кати начались проблемы. Заказчики один за другим стали жаловаться.
— Катя, шаль распустилась прямо на празднике! — писали одни.
— Плед пополз по швам после первой стирки! — возмущались другие.
Катя плакала, не понимая, что происходит. Она проверяла каждый узелок, каждую ниточку.
Её репутация рушилась, она начала сомневаться в себе, в своих руках. Тамара Ивановна в это время «сочувствовала»:
— Видишь, деточка, не твоё это. Бросай свои тряпки, займись нормальным делом.
Правда вскрылась случайно. Максим вернулся домой раньше обычного и застал мать за рабочим столом Кати. В её руках были маленькие ножницы.
Она ювелирно, в самых незаметных местах, подрезала основные нити в готовых изделиях. Одно движение — и через день-два вещь начинала разваливаться прямо на человеке.
Когда её поймали за руку, она даже не стала оправдываться. Она искренне считала, что имеет право разрушить чужой труд «ради блага семьи».
— Уходи, мама, — тихо сказал Максим. — И больше не приходи сюда без приглашения.
