А я… просто испугалась.
Марина ушла, я осталась одна, и мне показалось, что нужно как-то… влиться.
Пристроиться. – Но ты ведь всегда так поступала.
Считала, что имеешь право просто потому, что “мама” или “старшая”. – Да… – свекровь опустила взгляд. – В моё время иначе просто не умели.
Я думала, если я рядом — значит, я полезна.
А как жить иначе — не знала.
Но Павел меня учит.
Молча помогать, если просят.
И ходить в гости только по приглашению.
Павел деликатно покашлял: – Галина на занятиях усердно работала над дыханием… и над собой.
Поэтому решила прийти не с упрёками, а с уважением.
Надеюсь, это заметно.
Тамара не могла поверить.
Это была та же свекровь?
Или ей всё это снится? – Видно, – наконец сказала она. – Спасибо за эти слова.
Правда. – Я… можно просто обниму тебя?
Без ссор, без претензий?
Они обнялись.
Недолго, но в этом коротком жесте было столько: годы обид, непонимания, борьбы за сына — всё сгорело, словно бумага в огне.
Марина переехала в общежитие.
Не без скандала, конечно, но уже без сопровождения матери.
Тамара не вмешивалась.
Она сказала только одно: – Жить с людьми — это не только брать, но и отдавать.
Ты пока умеешь лишь первое.
Ответа не последовало.
И это тоже было ответом.
Дмитрий вернулся из командировки и долго молчал за ужином.
Потом положил руку Тамаре на плечо: – Я горжусь тобой.
И прости, что всё это время перекладывал на тебя — и решения, и вину, и ответственность.
Она улыбнулась: – Главное — что теперь ты это понял.
Прошло полгода.
Павел Андреевич с Галиной уехали на море в санаторий для активных пенсионеров.
Тамара время от времени получала открытки.
На одной из них было написано: «Спасибо, что не проглотила.
Я учусь говорить “прости” и “мне жаль”.
И это — твоё влияние.
С любовью, бывшая свекровь-ураган».
Тамара повесила открытку на холодильник.
А вечером, когда уложила Тимофея спать, заварила чай и села у окна, она подумала: Иногда главное в жизни — не пустить лишнего.
А главное счастье — когда в доме остаются только те, кто любит и уважает.
