К трём часам ночи я уже не могла терпеть. Дрожащими пальцами нашла в телефоне номер Александра и нажала вызов.
— Александр… я на вокзале… Мне совсем плохо, — выдавила я хриплым, чужим голосом.
В трубке сперва повисла тишина. Потом где-то на фоне послышался сонный, недовольный голос Виктории:
— Саш, кто там опять? Сбрось уже, у меня голова раскалывается!
Сын заговорил не сразу. И голос у него был такой холодный, будто я позвонила не родному человеку, а чужому диспетчеру.
— Мам, зачем ты среди ночи звонишь? Я же тебе объяснил: Виктории сейчас нужен покой. Найди какой-нибудь хостел, переночуй. Завтра переведу тебе деньги на карту. И не устраивай трагедию, тебя никто не выгонял. Просто такой период, надо немного потерпеть.
После этих слов он отключился.
Никаких денег я не получила ни на следующий день, ни через день. Позже выяснилось, что Виктория сочла оплату гостиницы «неоправданной тратой в их положении».
Только спустя трое суток, когда я кое-как пришла в себя у дальней родственницы в пригороде, Александр сам позвонил. Сказал, что хочет поговорить. Встретиться предложил не дома — в кафе.
Я шла туда с глупой, почти детской надеждой. Думала: одумался, понял, что натворил, попросит прощения. Но за столиком рядом с ним уже сидела Виктория. Ухоженная, спокойная, с безупречным маникюром и новым дорогим платком на шее. Я сразу подумала: не на мои ли деньги эта красота куплена?
Едва я опустилась на стул, она заговорила первой:
— Марина Сергеевна, только давайте без истерик. Мы всё обсудили и нашли решение по поводу вашего проживания. Втроём в двухкомнатной квартире, да ещё с младенцем, жить невозможно. Нам нужно расширяться.
— В каком смысле расширяться? — растерянно спросила я. — У меня ведь всего две комнаты.
— Именно поэтому, — подхватил Александр, уставившись в чашку так, будто на дне кофе было написано спасение. — Мам, мы подумали… Квартиру надо продать. Возьмём большой дом в пригороде, двухэтажный. Там и тебе будет отдельная комната, с окнами в сад, и нам всем места хватит. А пока стройка или оформление, ты поживёшь на даче. Мы её приведём в порядок, честно.
Я смотрела на него и не могла понять, когда этот человек успел стать таким чужим.
— Александр, эта квартира — единственное, что у меня осталось. Это память о твоём отце. Если её продать, я вообще останусь без ничего.
Виктория улыбнулась мягко, почти ласково, но от этой улыбки у меня внутри похолодело.
— Почему же без ничего? Дом оформим на Александра, он ведь ваш наследник. А вам сделаем пожизненную регистрацию. Вы же доверяете собственному сыну?
Тогда я ещё не понимала, что их «приведём дачу в порядок» на деле означает старый продавленный матрас и машину дров. Всё уже было решено без меня. Виктория просчитала каждый шаг: продать мою сталинку с высокими потолками в центре, купить недостроенную коробку где-нибудь на окраине и оформить бумаги так, чтобы у меня не осталось никаких прав.
Она работала в агентстве недвижимости и отлично знала, куда нажать, каким словом убедить, где напугать, а где приласкать.
Следующую неделю меня окружили такой заботой, какой я не видела много лет. Александр привозил лекарства, звонил по вечерам, спрашивал, не поднялась ли температура. Виктория вдруг стала называть меня «мамочкой» и уверяла, что в новом доме у меня будет своя веранда, кресло-качалка и клумбы под окнами.
— Мам, нужно только подписать доверенность, — уговаривал Александр. — На продажу квартиры и на сделку с долей. Чтобы я сам быстро всё оформил, пока хороший вариант не ушёл. Там очередь, понимаешь?
Я была слабая после болезни. Раздавленная. Одинокая. Мне хотелось верить хоть во что-то. И я подписала. Потому что не могла допустить мысли, что мой единственный ребёнок способен сознательно оставить меня на улице.
Но стоило моей подписи появиться на бумагах, всё изменилось так резко, будто кто-то выключил свет.
Квартиру продали меньше чем за две недели. Покупатели приходили смотреть её в тот момент, когда меня даже не было дома. Александр просто собрал мои оставшиеся вещи и отвёз их в гараж, даже не спросив, что мне нужно в первую очередь.
Когда я приехала узнать, как продвигается покупка дома, Виктория не пустила меня дальше порога съёмной квартиры, где они временно устроились.
— А, Марина Сергеевна, — бросила она, даже не делая попытки улыбнуться. — Александра нет. И вообще… с домом ничего не вышло. Цены подскочили, денег не хватило.
— Как это не хватило? — у меня затряслись руки. — Где деньги от продажи моей квартиры?
— Мы вложили их в дело Александра и внесли первый взнос за нашу новую квартиру. Она, конечно, поменьше, но нам втроём как раз.
— А я? — голос у меня сорвался. — Где буду жить я?
Виктория удивлённо приподняла брови, словно я спросила что-то совершенно нелепое.
— У вас же есть дача. Вы сами говорили, что мечтали выращивать розы. А регистрацию мы вам сделаем в области, у моей тётки. Там и налоги ниже.
Я стояла на лестничной площадке и физически чувствовала, как захлопывается капкан. Они забрали деньги за моё единственное жильё, купили себе квартиру, а меня отправили в промёрзший сарай, который по документам даже жилым домом не считался.
Александра я подкараулила у его работы. Не помню, как добралась туда. Помню только, что плакала, кричала, хватала его за рукава пальто.
— Александр, как ты смог? Это были деньги на мою старость! Ты оставил собственную мать без дома!
И тогда он сорвался. Закричал так, что люди на улице начали оборачиваться.
— Да ты всю жизнь тыкала мне этой квартирой! «Я ради тебя всё, я на двух работах, я одна тебя подняла!» Сколько можно? Мы молодые, нам сейчас жить надо! Виктория права: ты думаешь только о себе и своём удобстве. У тебя есть дача — вот и живи там. Не лезь в нашу семью!
Он резко оттолкнул меня. Я не удержалась и упала на колени прямо в мокрую грязь. Передо мной стоял мой маленький Александр, которому я когда-то дула на разбитые коленки, и смотрел на меня с такой злостью, будто перед ним была не мать, а самый страшный враг.
На дачу я вернулась уже без сил.
Колодец сковало льдом. В доме стоял такой холод, что дыхание превращалось в белый пар. Чтобы выпить горячего чая, я растапливала снег в старом чайнике на буржуйке. Ночами лежала под двумя одеялами и всё равно не могла согреться.
В один из дней ко мне заглянула соседка по дачам. Увидела меня, печку, закопчённые стены, ведро со снегом у двери — и всплеснула руками.
— Марина, ты что, правда здесь зимуешь? Ты с ума сошла? Да ты же замёрзнешь тут!
Я рассказала ей всё. Про вокзал, про доверенность, про проданную квартиру, про новую жизнь сына и Виктории. Она слушала молча, только качала головой, а потом тяжело вздохнула и сказала, что накануне ездила в город.
