Я бросилась вслед за ним, вытирая слёзы прямо на ходу.
Под ногами ковёр казался чуждым, а стены давили своей неотступной тяжестью. — Это было так давно!
Я стремилась всё объяснить, но страх сковывал меня… — Страх? — резко повернулся он.
В его голосе слышалась горькая усмешка. — А разве ты не боялась думать об этом?
О том, каково будет мне, когда правда откроется?
О том, что доверие — не та игра, в которой можно держать «на всякий случай» чужие сообщения?
Я осталась без слов.
Что можно было ответить?
Правды было слишком много, а лжи — ещё больше.
Каждое моё оправдание, каждое уклонение от разговора складывались теперь в единую мозаику предательства.
Он вынул чемодан из шкафа и начал упаковывать вещи.
Делал это механически, без малейшей эмоции.
Рубашки, носки, бритва — всё укладывалось с холодной точностью.
Я стояла в дверном проёме, обнимая себя за плечи, наблюдая, как рушится всё, что мы создавали годами.
Запах его одеколона, привычный порядок вещей, даже скрип пола под его шагами — всё внезапно стало болезненно чужим. — Ты уходишь? — тихо спросила я. — А как ты думаешь? — он закрыл чемодан, не обратив на меня внимания.
Пальцы слегка задрожали на замке, но тут же он взял себя в руки. — Честность я всегда ценил.
Пусть правда и ранит.
