Её догнала Светлана, супруга одного из знакомых Владимира.
Девушка запыхалась, на лице отразилась искренняя поддержка. — Наталья, прости, я не смогла остаться там после всего этого, — Светлана пошла рядом. — Это было ужасно.
Невыносимое неуважение.
Он попросту вытоптал тебя на глазах у всех! — Я знаю, Свет, — спокойно ответила Наталья, не сбавляя темпа. — Ты видела, с каким взглядом он смотрел на неё? — продолжала Светлана, раздражённо жестикулируя. — Он дал понять, что ваши отношения для него закрыты.
Он сам решает, с кем и когда встречаться, а ты — просто удобная функция в доме.
Готовишь, убираешь, да ещё и зарплата твоя в три раза выше его… Он не просто хам, он публично тебя предал.
Каждое слово Светланы ложилось в сознание Натальи тяжёлым грузом, укрепляя основание её гнева.
Гнев — это топливо.
Наталья умела использовать это топливо. — Спасибо, что догнала, — Наталья остановилась на перекрёстке. — Но сейчас мне нужно побыть наедине.
Мне необходимо… подумать. — Только не прощай его, хорошо? — Светлана сжала её руку. — Если отпустишь сейчас, он вовсе перестанет считать тебя человеком. — Не волнуйся, — в глазах Натальи сверкнул тот же стальной блеск, который пугал советы директоров крупных заводов. — Я не прощу.
Я разберусь с этим кризисом.
Увидев этот взгляд, Светлана поёжилась и кивнула.
Наталья осталась одна под мерцанием фонаря.
Она достала телефон.
Следовало сделать один звонок, пока Владимир не начал распространять ложь.
Часть 3: Звонок из такси Сев в такси, Наталья указала адрес и набрала номер.
Гудки тянулись долго.
Наконец, трубку взяли. — Алло, Наташка?
Что-то произошло?
Уже поздно, — голос Галины Петровны, матери Владимира, звучал сонно и тревожно.
Свекровь была доброй женщиной, но мягкой, всю жизнь потакающей единственному сыну.
Тем не менее, отношения с Натальей у них были уважительными.
Наталья часто помогала ей с лекарствами и путёвками в санаторий. — Галина Петровна, звоню, чтобы сообщить, — голос Натальи был сухим, без эмоций. — Сегодня Владимир в кафе, на глазах у друзей и своей бывшей Любы, публично унизил меня. — Ох, Господи… — ахнула в трубку. — Опять эта Люба?
Володька же обещал… — Он не просто нарушил обещание.
Когда Люба начала меня оскорблять, он смеялся вместе с ней.
А когда я попросила выбрать, он выставил меня истеричкой перед всем коллективом автопарка. — Наталья, дорогая, может, он выпил?
Ты же знаешь, он становится дурным, когда пьёт… — запричитала свекровь. — Алкоголь — не оправдание, а лишь катализатор.
Галина Петровна, я возвращаюсь домой.
В мой дом.
И не собираюсь терпеть там чужих, которые не уважают меня.
Предупреждаю, чтобы вы не удивлялись, если ваш сын сегодня придёт переночевать к вам. — Ты выгоняешь его? — голос свекрови задрожал. — Ведь семья… нужно терпение… — Моё терпение кончилось полчаса назад, когда он выбрал смех шлюхи вместо слёз жены.
Простите за откровенность.
Наталья положила трубку.
Обратилась к окну, наблюдая за мерцающими огнями Лысянки.
Внутри неё поднималась горячая, яростная волна.
Это был не гнев, что заставляет разбивать посуду.
Это был гнев стратега, который видит врага в прицеле.
Владимир привык, что она интеллигентна, сдержанна, «выше базарных разборок».
Он считал это слабостью.
Сегодня он узнает, что значит гнев профессионала.
Она перебирала в памяти факты.
Квартира приобретена ею до брака.
Машина, на которой он ездит на работу в свободное от смены время, оформлена на неё.
Все счета — на её имя.
Он жил в её мире, созданном её трудом, и возомнил себя королём. «Жадность и наглость, — прошептала она. — Классические признаки проблемного актива.
Актив подлежит ликвидации».
Часть 4: Родные стены как поле битвы Квартира встретила её тишиной и запахом чистоты.
Наталья не стала плакать.
Она направилась в спальню, открыла шкаф и вытащила большой чемодан.
Движения были точны и решительны.
Рубашки, джинсы, бельё — всё бросалось в кучу.
Она не складывала вещи аккуратно, а просто избавлялась от хлама.
Через час замок входной двери заскрипел.
Наталья как раз застёгивала молнию на чемодане, стоя в гостиной.
Владимир ворвался в квартиру, источая запах перегара и дешёвого веселья.
Он находился в том состоянии «героя», когда море по колено, а жена — лишь раздражающая помеха. — О, появилась! — гаркнул он, с трудом снимая ботинки. — Ну что, прошла твоя истерика?
Принцесса обиделась, что не поклонились?
Он вошёл в гостиную и застыл, заметив чемодан. — Это что такое? — указал он пальцем на багаж. — Собралась к мамочке?
Давно пора, вали, подумай над своим поведением. Наталья стояла прямо, скрестив руки на груди.
