Оксана, которая приносила моему Алексею “пару банок огурцов” от своей мамы и улыбалась: “Мужики едят, как дети”.
Я перечитала фамилию ещё раз.
Ошибка?
Нет.
Оксана.
В висках забилась кровь.
Значит… ребёнок… Значит… он ушёл “к сыну”.
К сыну, которого родила моя подруга.
Подруга, которая сидела у меня на диване и поддерживала меня, пока Алексей тайком ездил к ней.
Или к ребёнку.
Или… к ним обоим.
Сначала я не могла разобраться в этом.
Когда тебя предают те, кого ты считала “своими”, разум отказывается принимать правду.
Я поднялась и подошла к окну.
Простояла там.
Глянула на улицу.
Внешний мир остался прежним.
Люди шли с пакетами.
Мальчик в красной куртке тянул маму за руку.
Автобус остановился.
Собаки обнюхивали снег.
А у меня внутри всё пылало.
Я вернулась, села.
Взяла телефон.
Открыла наш чат с Оксаной.
Последнее её сообщение было три дня назад: “Как ты? Держишься?” Я смотрела на эти слова и ощущала, как внутри поднимается смесь злости и тошноты, что хотелось кричать.
Я могла бы ей сейчас написать.
Могла бы позвонить.
Могла бы прийти и устроить сцену на лестничной площадке.
Но вдруг поймала себя на мысли: нет.
Я не хочу быть женщиной, которая бьётся головой о чужую дверь.
Я хочу узнать правду.
Всю.
И только после этого решать, что делать.
Сделав вдох, я набрала номер бывшего Алексея.
Он ответил не сразу.
На третий гудок. — Алло, — его голос прозвучал осторожно.
Как будто он ожидал, что я либо заплачу, либо закричу. — Я получила твои вещи, — сказала я спокойно.
Пауза. — Я не хотел… — начал он. — В куртке был конверт, — перебила я. — И фотография.
Опять пауза.
Я слышала его дыхание. — Прости меня, — прошептал он тихо. — Скажи мне одно, — сказала я. — Кто такая Оксана?
Тишина.
Такой, что казалось, телефон тоже замолчал. — Ты знаешь, — наконец выдохнул он. — Да.
Я знаю, кто она мне, — сказала я. — Вопрос в том, кто она для тебя?
Он долго молчал, и в этом молчании я услышала всё: вину, страх и попытку подобрать слова, которые не ранили бы сильнее.
Но слова всё равно ранят.
Потому что правда — она холодна. — Это… давно, — наконец сказал он. — Это была ошибка.
Потом она сказала, что беременна.
Я… не поверил.
А потом… потом узнал.
Я не хотел разрушать твою жизнь.
Я усмехнулась.
Тихо. — Иронично, — сказала я. — А получилось наоборот.
Он тяжело выдохнул. — Я не спал с ней, когда мы уже… — начал он, но замолчал. — Не продолжай, — сказала я. — Ты спал.
Ты лгал.
Ты выбирал.
И она тоже выбирала.
Я закрыла глаза. — Я должна встретиться с ней, — сказала я. — Не надо, — быстро запротестовал он. — Не унижай себя.
В этот момент я рассердилась по-настоящему. — Не тебе решать, что меня унижает, — сказала я очень спокойно. — Понял?
Он замолчал. — Прости, — снова произнёс он, но это слово уже не имело значения.
Я положила трубку.
Отложила телефон.
И осознала: коробка с вещами перевернула мою жизнь не из-за письма.
И даже не из-за фотографии.
А потому что в одном кармане лежала его попытка казаться хорошим, а в другом — настоящая причина развода.
Теперь моя жизнь делилась на “до” и “после” не развода.
А предательства.
Я посмотрела на Барсика.
Он сидел рядом и смотрел на меня так, словно говорил: “Ну что, хозяйка, будем жить дальше?” Будем.
Только теперь — иначе.
Потому что если тебя предали, у тебя есть два пути: сломаться или стать такой, кого больше никто не сможет запереть в коробку с надписью “вещи”.
Я выбрала второе.
