И где-то глубоко внутри я готовилась к этому, словно к ненастью: взяла зонт и не удивлялась дождю.
Но ни в коем случае не была готова к ребёнку.
Я вновь перечитала слова: «Я ушёл к своему сыну.» И почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
Ведь звучит это почти благородно.
Почти.
Однако благородство не исключает лжи.
А ложь не отменяет того, что мальчик на снимке — живой.
Реальный.
Невиновный.
Я сидела на полу, окружённая его рубашками и джинсами, и вдруг выдохнула: — Господи… Барсик подошёл ко мне и нежно потерся головой о колени.
Как будто говоря: «Снова человек страдает, давай я тебя поддержу.»
У котов всё гораздо проще: либо ты мой, либо нет.
И никаких записок в карманах.
Я положила письмо рядом и просто молчала.
Потом встала и направилась на кухню.
Налила себе воды.
Выпила, не ощущая вкуса.
Руки дрожали.
Телефон лежал на столе.
Я взглянула на экран.
Ответных сообщений не было.
Он не писал.
Он словно действительно «принял».
Словно передал мне право выбора: узнать или остаться в неведении, простить или остаться с обидой.
И именно тогда я осознала страшное: теперь решение действительно зависит от меня.
Можно было поступить привычным образом: устроить скандал.
Позвонить и кричать.
Создать драму.
Выплеснуть всю боль.
Наконец почувствовать, что виноват именно он.
Но в письме была строка: «Ты была хорошей женой.» И она меня добила.
Потому что это звучало как прощальный аккорд.
Как будто он закрыл дверь и поставил штамп: «всё кончено».
Я вернулась в комнату, снова взяла фотографию.
На ней мальчик стоял на фоне детской площадки.
В руках — машинка.
Улыбки не было.
Но было ожидание.
Я вдруг представила, как он ждёт.
Как спрашивает: «Папа приедёт?» И как мама отвечает: «Постарается.»
Как он стоит у окна, так же, как когда-то я — маленькая, без отца, и тоже ждала, хотя и не знала кого.
И в этот момент меня пронзило: ведь я тоже выросла без отца.
Только мой не приходил вовсе.
Не писал.
Не оставлял фотографий.
Он просто исчез.
А здесь… здесь мужчина, которого я люблю-не-люблю, оказался отцом, который вдруг узнал и… ушёл.
Это не оправдание.
Но это — человеческое.
Я села на диван и впервые за месяц подумала: а может, он ушёл не потому, что я плохая?
Эта мысль была опасной.
Потому что если он ушёл «не из-за меня», значит, моя боль остаётся просто болью.
Без причины.
Без виновного.
А мы так любим обвинять кого-то.
С ними легче.
Я снова посмотрела на письмо.
Там не было ни адреса, ни номеров.
Только слова.
Но в кармане куртки был ещё один предмет.
Я машинально засунула руку во второй карман и нащупала бумажку.
Квитанция.
Из лаборатории.
С датой.
И… фамилией женщины.
Фамилия была знакомой.
До абсурда знакомой.
Я прочитала — и внутри меня всё рухнуло вновь.
Потому что это была фамилия… Оксаны.
Не Ирины — той, что любит сплетни.
А Оксаны.
Тихой, доброй Оксаны, с которой мы пили чай на моей кухне, когда мне было плохо.
Оксаны, которая говорила: «Ты заслуживаешь лучшего.»
