В первые месяцы после регистрации брака Марина ещё пыталась не обострять отношения. Не из слабости и не потому, что не могла отказать прямо. Ей просто хотелось верить: если разговаривать спокойно, без грубости, по-человечески, то и в ответ люди станут вести себя так же. Но довольно скоро выяснилось другое: её выдержку в этой семье принимали за удобную мягкость, а любую уступку — за разрешение продвинуться ещё дальше.
Когда Валентина Сергеевна в первый раз попросила комплект ключей «просто на всякий случай», Марина сказала нет. После этого свекровь почти неделю демонстративно страдала, обиженно вздыхала и внушала Дмитрию, что невестка ей не доверяет. Потом Дмитрий завёл разговор о том, что Артёму надо бы ненадолго оставить у них в кладовке инструменты. Марина тогда согласилась — и следующие полгода протискивалась между коробками, потому что Артём никак не мог забрать своё имущество. А когда Валентина Сергеевна решила, что по выходным ей удобно приезжать без предупреждения, Марина уже поставила чёткое правило: только после звонка. Дмитрий тогда несколько дней ходил с каменным лицом и уверял её, что она «слишком всё держит под контролем».
Но до подобного они всё же раньше не доходили. Чтобы привести людей с чемоданами, разложить вещи и фактически начать распределять комнаты — такого ещё не было.
— Скажу один раз, — произнесла Марина ровно. — Сейчас вы собираете свои вещи, оставляете ключи и уходите.
— Да как у тебя язык поворачивается! — вспыхнула Валентина Сергеевна. — У людей несчастье!
— Несчастье — это когда человеку действительно некуда податься, — ответила Марина. — А здесь взрослые, здоровые люди решили, что могут удобно въехать в чужую квартиру только потому, что муж хозяйки не умеет сказать «нет».
— Марина! — резко гаркнул Дмитрий.
Она медленно посмотрела на него.
— Что такое? Не нравится слышать? А мне, по-твоему, приятно было прийти домой и увидеть, что вы уже всё здесь распланировали? Кто в какой комнате будет спать, кто где разместит вещи, кто сколько останется?
Артём, не поднимая глаз, пробормотал:
— Мы ещё ничего толком не решили.
Марина указала взглядом на раскрытый чемодан.
— Разумеется. Именно поэтому вещи уже разложены.
Ольга густо покраснела.
— Это я достала. Ребёнка надо было переодеть.
— У ребёнка есть мама и папа, — спокойно сказала Марина. — И именно они должны были сначала найти место, куда его везти, а не заносить сюда чемоданы без разрешения.
Дмитрий сделал шаг к ней.
— Давай по-нормальному. Пусть поживут хотя бы пару дней, а потом всё спокойно решим.
Марина чуть приподняла брови.
— Нет. Никаких пары дней. Я прекрасно знаю, как это начинается. Сначала «на пару дней». Потом «ещё на недельку». Потом выяснится, что рядом садик и ребёнка нельзя дёргать. Потом Ольга заболеет. Потом Артёму станет неудобно ездить. Я уже насмотрелась на ваши бесконечные «временные» просьбы.
Валентина Сергеевна так сильно вцепилась в ручки сумки, что побелели костяшки пальцев.
— Ты просто жадная. Тебе жалко нескольких квадратных метров.
Марина коротко усмехнулась.
— Мне не метры жалко. Мне жалко собственное время, свои нервы и свою квартиру, которую вы решили превратить в запасной вариант на случай любых проблем.
Мальчик рядом с Ольгой тихо всхлипнул, и она сразу наклонилась к нему, зашептала что-то успокаивающее. Марина на мгновение прикрыла глаза. Ей было неприятно, что этот разговор происходит при ребёнке. Но ещё сильнее её раздражало то, что взрослые прекрасно это понимали и, похоже, рассчитывали именно на это: что она пожалеет мальчика, смягчится и отступит.
— Артём, — обратилась она уже к нему, — ты взрослый мужчина. У тебя жена, сын. Почему вопрос, где будет жить твоя семья, решают твоя мать и мой муж?
Он отвёл взгляд в сторону.
— Ну… так получилось.
— Нет, — Марина покачала головой. — Это не получилось. Это вы так устроили.
Дмитрий нервно дёрнул подбородком.
— Всё, хватит. Я не позволю тебе выгнать мою семью.
Марина медленно повернулась к нему всем корпусом.
— Вот оно как. А ты здесь кто, Дмитрий? Владелец? Нет. Единственный человек, который сейчас может оказаться на лестничной площадке вместе со своей семьёй и вещами, — это ты.
Он явно не был готов к такому ответу. Сначала прищурился, затем попытался усмехнуться, будто надеялся, что жена просто давит на эмоции. Но через секунду улыбка исчезла: на её лице не было ни игры, ни угрозы ради угрозы.
— Ты меня выгонишь? — спросил он с недоверием.
— Если ты продолжишь вести себя так, будто имеешь право распоряжаться чужим жильём, — да, — сказала Марина. — И сделаю это сегодня же.
Валентина Сергеевна тут же шагнула ближе к сыну.
— Ты слышишь, как она с тобой разговаривает? После такого нормальный мужик сам бы ушёл!
Марина кивнула.
— Прекрасно. Пусть уходит. Вместе с вами.
Дмитрий сорвался на повышенный тон:
— Ты уже переходишь все границы!
Марина достала телефон.
— Сейчас и выясним, кто именно их перешёл. Либо вы без лишних разговоров собираете вещи и покидаете квартиру, либо я вызываю полицию и оформляю факт того, что посторонние люди заселились сюда без моего согласия.
Ольга побледнела.
— Не надо полицию. Зачем сразу до такого доводить?
— Затем, что «по-хорошему» вы уже сюда въехали, — ответила Марина. — И «по-хорошему» я вас уже попросила уйти.
Валентина Сергеевна презрительно фыркнула:
— Полиция тебе скажет, что это родственники.
— Полиция услышит, что собственник против вашего проживания в этой квартире, — произнесла Марина. — Этого будет достаточно.
Дмитрий резко потянулся к её телефону, будто собирался выхватить его из руки.
Марина мгновенно отступила назад.
— Только попробуй меня тронуть, и разговор у тебя начнётся уже совсем в другой плоскости.
Он замер и опустил руку. В комнате снова повисла тяжёлая тишина.
Марина действительно не относилась к людям, которые пугают просто ради впечатления. Дмитрий знал это лучше остальных. Он помнил, как два года назад она без скандалов, но жёстко заставила магазин принять обратно кухню, которую им привезли с дефектами. Помнил, как добилась от управляющей компании ремонта стояка, хотя все соседи давно махнули рукой. Помнил и тот случай, когда она закрыла дверь перед навязчивым родственником с его стороны, приехавшим «перекантоваться недельку» во время командировки. Тогда Дмитрий ещё смеялся и говорил, что у него жена «с характером». Ему это даже нравилось — ровно до тех пор, пока этот характер не развернулся против него самого.
— Марин, — заговорил он уже тише, — давай без этого спектакля. Мы же можем всё обсудить спокойно.
— Спокойно ты должен был позвонить мне днём, — ответила она. — И спросить, можно ли вообще поднимать такую тему. А сейчас спокойно может произойти только одно: вы уходите.
Валентина Сергеевна тяжело опустилась на стул, прижала ладонь к груди и шумно задышала.
— Довела всё-таки. Мне плохо.
Марина даже не изменилась в лице.
— Если плохо — вызывайте скорую. Но права жить здесь это вам не добавит.
Свекровь поджала губы и почти сразу убрала руку от груди. Приступ закончился так же внезапно, как и начался.
Артём с силой провёл ладонями по лицу.
— Дмитрий, давай уйдём, — глухо сказал он. — Не надо всего этого.
Валентина Сергеевна резко обернулась к нему:
— Что значит уйдём? Куда ты ребёнка повезёшь?
— К тебе поедем, мам, — ответил Артём, не глядя на неё.
— У меня тесно!
— Зато квартира не чужая.
