Она принадлежала мне ещё до нашего брака.
Согласно закону, она остаётся моей личной собственностью.
Если хочешь, можешь проверить это у юриста — я уже сделала это.
Подойдя к столу, она достала из сумки несколько листов бумаги: — Вот копия свидетельства о праве собственности.
Здесь выписка из ЕГРН.
А это справка, подтверждающая, что квартира не является совместно нажитым имуществом.
Я всё подготовила заранее.
Алексей внимательно рассмотрел документы, и его взгляд постепенно наполнился осознанием. — Ты… ты всё заранее продумала, — тихо произнёс он. — Да, — подтвердила Тамара. — Мне понадобилось две недели на подготовку.
Я советовалась с юристом, собирала документы, размышляла.
И знаешь, к какому выводу я пришла?
Я устала.
Устала быть банкоматом, устала служить декорацией для твоих рассказов о счастливой жизни, устала молчать и делать вид, что всё в порядке.
Она обернулась к гостям: — Извините, что всё так вышло.
Но, мне кажется, все должны знать правду.
Особенно его родители.
Мать Алексея беззвучно плакала.
Отец же сидел, сгорбившись, не поднимая взгляда. — Алексей, — устало произнесла Тамара. — Собирай свои вещи.
У тебя есть неделя, чтобы найти новое жильё.
Я не выгоняю тебя на улицу прямо сейчас — видишь, я даже в этом проявляю больше человечности, чем ты.
Неделя — вполне достаточный срок. — А как же… как же всё? — он растерянно обвёл взглядом комнату. — Мы же вместе… — Вместе? — она усмехнулась. — Мы уже давно не были вместе.
В этих отношениях был только ты — ты, твоё эго и твоя Олеся.
Я же просто платила по счетам.
Она взяла ключи от машины, лежавшие на столе — он обычно оставлял их там, возвращаясь домой: — Эти ключи теперь только у меня.
Ты больше не будешь пользоваться машиной.
Если хочешь ездить — приобретай собственную.
Или попроси у Олеси, раз уж вы так близки. — Тать… — он сделал шаг в её сторону, но она подняла руку, останавливая его. — Всё, Алексей.
Всё закончилось.
Прошу тебя — уйди с достоинством.
Хотя бы сейчас веди себя как мужчина, а не как обиженный ребёнок.
Гости начали расходиться.
Никто не знал, что сказать, все чувствовали себя неловко.
Денис с Максимом ушли первыми, пробормотав извинения.
Коллеги тоже поспешили попрощаться.
Остались лишь родители — его и её.
Мать Алексея подошла к Тамаре: — Татька, прости его.
Он дурак, но он мой сын. — Я не злюсь на него, — тихо ответила Тамара. — Просто больше не могу.
Не хочу.
Устала. — Я понимаю, — кивнула женщина. — Мы сами виноваты — избаловали, вырастили такого… — она не договорила и снова заплакала.
Родители Алексея увели его в другую комнату.
Отец Тамары подошёл к дочери и обнял её за плечи: — Молодец, — просто сказал он. — Ты поступила правильно. — Пап, а я думала, ты скажешь, что нужно сохранять семью. — Семью следует сохранять, когда есть что сохранять, — ответил он. — А здесь уже давно ничего не осталось.
Алексей съехал через три дня.
Он молча собрал свои вещи и тихо вынес их.
Тамара была на работе — она не стала брать выходной, не желая присутствовать при этом.
Когда вечером она вернулась домой, квартира показалась ей пустой и чуждой.
Она обошла комнаты, заглянула в шкафы — его вещей не было.
Лишь в ванной осталась забытая бритва.
Она взяла её в руки, подержала немного, потом выбросила в мусорное ведро.
Села на диван, именно тот, на котором ещё неделю назад сидел Алексей, принимал друзей и рассказывал о загородном доме.
Посмотрела в окно — там стояла её машина Одесса, серебристая и сверкающая в свете фонарей.
И только сейчас, в этой тишине, она позволила себе заплакать.
Плакала не от жалости к себе и не от обиды.
Её слёзы были от облегчения.
Оттого, что наконец-то всё закончилось.
Оттого, что она обрела свободу.
Через час она вытерла слёзы, умылась холодной водой и заварила чай.
Села за компьютер и начала строить планы.
Планировать свою новую жизнь — ту, в которой не будет ни лжи, ни притворства, ни жизни по чужому образцу успеха.
Свою собственную будущую жизнь.
