Февраль ушёл, уступив место марту.
За окном снег начал таять, на земле появились первые проталины.
Алексей продолжал выполнять свои домашние обязанности.
Он готовил по средам и субботам.
Каждый день мыл посуду.
Стирал одежду и даже брался за глажку, хоть и с некоторой неуклюжестью.
Татьяна замечала его усилия, но внутри всё равно оставался холодок.
Вечерами, лёжа в постели, она размышляла.
Алексей спал рядом, а она смотрела в потолок, пытаясь понять — что же делать дальше?
Простить и продолжать жить?
Но как ужиться с человеком, который так легко обесценил всё, что она делала?
Который поверил словам матери сильнее, чем собственным глазам?
В субботу утром Татьяна проснулась от запаха кофе.
Она вышла на кухню и увидела Алексея у плиты.
Он жарил что-то, внимательно глядя на сковороду. — Доброе утро, — сказала она. — Привет, — он повернулся к ней. — Я решил попробовать приготовить те самые сырники, которые ты всегда делаешь.
Помнишь, я их очень любил?
Татьяна подошла ближе, заглянула в сковороду.
Сырники получились неровные, разного размера, один даже слегка подгорел.
Но Алексей старался. — Получается не очень, — признался он. — Ты же делаешь их гораздо лучше. — Это дело опыта, — ответила Татьяна. — У меня тоже сразу не получалось.
Они вместе позавтракали.
Сырники были посредственные, но Татьяна съела свою порцию.
Алексей смотрел на неё с надеждой: — Ну как? — Нормально.
В следующий раз будет лучше.
После завтрака они вместе убирались в квартире.
Алексей пылесосил в гостиной, Татьяна вытирала пыль.
Работали молча, каждый погружён в свои мысли. — Таня, — позвал Алексей, выключая пылесос. — Я хочу сказать спасибо. — За что? — За то, что не ушла.
Ты могла собрать вещи и уйти, когда я устроил этот цирк с раздельным бюджетом.
Но ты осталась.
Показала мне, каким я был слепым.
Татьяна села на диван: — Я не хотела тебя наказывать.
Просто хотела показать, каково это — жить одному.
Делать всё самому. — Получилось.
Я понял.
Только теперь боюсь, что ты меня разлюбила.
Татьяна посмотрела на него.
Алексей стоял посреди комнаты с пылесосом в руках, растерянный и виноватый.
Её муж.
Семь лет вместе.
Семь лет она его любила, заботилась и старалась.
А он принимал это как должное. — Я не разлюбила, — сказала она откровенно. — Но и не чувствую того же, что раньше.
Раньше я готовила тебе ужин и радовалась, что ты придёшь домой и похвалишь.
Гладила рубашки и представляла, как ты наденешь их и хорошо выглядишь на работе.
Покупала твои любимые продукты, готовила то, что ты любишь.
Делала это с удовольствием.
А теперь… — Теперь? — Теперь я делаю это, потому что мы договорились.
По очереди, пополам.
Но желания заботиться — нет.
Ты убил его, когда заговорил о раздельном бюджете.
Когда показал, что все эти годы не ценил того, что я делаю.
Алексей опустил взгляд: — Могу ли я как-то это исправить? — Не знаю, — Татьяна встала с дивана. — Время покажет.
Может, однажды я снова захочу приготовить тебе ужин просто так, без договорённостей.
Или постирать твою рубашку, потому что мне приятно о тебе заботиться.
Но сейчас этого нет.
Она пошла на кухню и начала мыть посуду после завтрака.
Алексей остался в гостиной и понимал — они не разведутся, будут жить вместе дальше.
Но что-то важное между ними сломалось.
И восстановить это будет очень сложно.
Вечером того же дня позвонила Надежда Ивановна.
Алексей взял трубку: — Алло, мам. — Алексей, как дела?
Я тут пирожков напекла, хотела привезти. — Не надо, мам.
Мы сами справляемся. — Да ладно тебе, какое там справляемся.
Я приеду, покормлю нормально. — Мам, — Алексей посмотрел на Татьяну, которая читала книгу на диване, — не приезжай, пожалуйста.
Мы договорились с Татьяной, что справляемся сами.
Без помощи. — Что-то ты на меня стал голос повышать.
Это она тебя настроила против меня? — Никто никого не настраивал.
Просто я понял, что должен сам заботиться о своей семье.
А не перекладывать это на тебя или на жену.
Надежда Ивановна обиженно фыркнула: — Ну как знаешь.
Только когда совсем плохо станет, не звони.
Она повесила трубку.
Алексей положил телефон и вернулся в гостиную.
Татьяна подняла на него глаза: — Твоя мама? — Да.
Пирожков хотела привезти. — И что ты ответил? — Что мы сами справимся.
Татьяна кивнула и снова уткнулась в книгу.
Но Алексей заметил, как края её губ едва дрогнули в почти незаметной улыбке.
Он сел рядом и включил телевизор.
Шла какая-то комедия.
Татьяна отложила книгу и тоже стала смотреть.
Они сидели рядом, но между ними было расстояние.
Не физическое — их плечи почти касались.
Но то внутреннее, душевное расстояние, которое появилось за эти три недели раздельного бюджета.
Алексей не знал, уйдёт ли когда-нибудь этот холодок.
Вернётся ли Татьяна к нему с теплотой, заботой, желанием делать приятное просто так.
Он надеялся.
Старался.
Готовил по выходным, убирался, помогал.
Но глубоко внутри понимал — доверие, которое строилось семь лет, он разрушил за один вечер.
И теперь придётся восстанавливать его заново.
Медленно, терпеливо, доказывая каждый день, что он изменился.
А Татьяна сидела рядом и размышляла о том, как странно всё получилось.
Раздельный бюджет, который Алексей предложил ради экономии, на самом деле показал ей её настоящую ценность.
Дал понять, что она не обязана никому ничего просто потому, что она жена.
Что забота — это дар, а не обязанность.
И этот дар нужно заслужить.
Она смотрела на экран телевизора, где герои комедии попадали в нелепые ситуации и смеялись над собой.
И думала — возможно, это их новое начало?
Когда оба понимают цену друг друга.
Когда каждый знает, что может жить сам, но выбирает быть вместе.
Время покажет.
Пока же они сидели рядом на диване в квартире, которую теперь убирали вместе.
Смотрели фильм и каждый думал о своём.
О том, что было.
О том, что стало.
И о том, что будет дальше.
Однако Татьяна и представить не могла, что тест с двумя полосками, который она прячет в косметичке уже неделю, станет не радостью, а приговором.
А слова Алексея о том, что «ребёнок всё исправит», прозвучат как издевательство…
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.
Читать 2 часть…
