Пусто.
Что ты сегодня ей дал?
Он отвёл глаза. – Каша.
Овсяная. – Повторила я. – Каша. После всех этих лет борща, котлет и пирогов – овсяная каша.
Наступила тишина. – Вот именно, – продолжила я. – Теперь моя очередь.
Нина Михайловна закрыла глаза.
По её морщинистым щекам медленно стекали слёзы, словно по пересохшим руслам рек.
Я не стала её утешать.
Просто сидела рядом.
Смотрела, как она беззвучно плачет, лишь плечи слегка дрожат.
В этот момент в дверях появился Алексей.
Стоял, наблюдал за нами.
Лицо его было каменным, как всегда.
Только руки слегка дрожали.
Чуть-чуть.
Едва заметно. – Спасибо, – наконец произнёс он.
Два слова.
Для него – целая речь. *** С тех пор прошло два месяца.
Каждое утро я просыпаюсь в четыре.
Спускаюсь в ресторан.
Надеваю фартук.
Готовлю.
Не только борщ – хотя он чаще всего.
Котлеты с картофельным пюре.
Щи из свежей капусты.
Куриный суп с лапшой.
Гречневую кашу с тушёной говядиной.
Пироги – с капустой, картошкой, яблоками.
Всё, что умею.
Всё, что помню.
Укладываю в синий контейнер.
Еду на окраину.
Алексей встречает меня у подъезда – теперь он выходит раньше и ждёт у двери.
За эти два месяца он похудел, постарел – морщин стало больше, спина сильнее согнулась.
Но глаза изменились.
Стали мягче.
Человечнее.
Мы почти не разговариваем.
И это не нужно.
Он берёт контейнер, кивает в знак благодарности.
Иногда говорит всего одно слово: «Спасибо».
Поднимается наверх.
А я возвращаюсь в ресторан.
Новый повар всё так же варит кислый борщ.
Клиенты продолжают жаловаться.
Нужно что-то менять – искать другого повара, учить этого или готовить самой.
Но для меня это уже не так важно, как прежде.
Потому что каждое утро в четыре я знаю – зачем просыпаюсь. *** Недавно Нина Михайловна попросила меня остаться. – Ольга, – сказала она. – Садись.
Хочу тебе кое-что рассказать.
Она перешла на «ты» ещё месяц назад.
Я не возражала.
Села на привычное место – дерево уже немного согрелось от моего тепла, стоит только усесться. – Когда Гриша начал приносить еду, – начала она, – сначала я не брала её.
– Почему? – спросила я.
– Думала – откуда он её взял?
Украл?
Выпросил?
Мне было стыдно.
Всю жизнь я работала.
На заводе, потом в школе – уборщицей, когда завод закрылся.
Никогда ни у кого ничего не просила.
А тут – сын приносит еду, и непонятно откуда.
Она замолчала.
Собиралась с мыслями. – Потом он сказал: хозяйка разрешила.
Хорошая женщина.
Справедливая.
Строгая, но честная.
Она знает, что я беру – и не ругается.
Я слушала.
Пальцы привычно перебирали край одеяла – та же привычка, что и когда держала ручку в кабинете. – Столько лет, Ольга.
Столько лет я ела твою еду.
Твою.
И каждый раз думала – спасибо той женщине.
Которая закрыла глаза.
Которая не уволила моего сына.
Которая дала нам шанс выжить. – Это не я, – ответила я. – Это Алексей.
Его руки.
Его время.
Его жертва.
Нина Михайловна слегка покачала головой – еле заметно. – Нет.
Вы делали это вместе.
Он приносил.
Ты позволяла.
Годы молчаливого соглашения.
Годы общей тайны.
Она была права.
Мы были связаны – все трое.
Невидимой нитью, сотканной из борща и молчания, из синих контейнеров и закрытых глаз. – И теперь, – продолжила она, – ты возвращаешь долг.
Не мне.
Ему.
За все эти годы, когда он был лучшим поваром, что у тебя был.
За все эти годы, когда ты не задавала вопросов и не мешала.
Долг.
Да.
Наверное, это и есть долг.
Годы, которые я наконец начала отдавать. *** Сегодня утро ничем не отличается от других.
Четыре часа.
Темно за окном.
Кухня ресторана холодна и пуста.
Я надеваю фартук.
Включаю плиту.
Достаю продукты.
Борщ начинает булькать на плите уже через два часа.
Запах распространяется по всему ресторану – тот самый аромат, из-за которого когда-то у меня стояла очередь.
Запах детства, запах бабушкиной деревни, запах чего-то искреннего.
Я беру синий контейнер.
Отщёлкиваю защёлки.
Наливаю ровно одну порцию.
Сметана – отдельно, в маленькой баночке.
За окном появляется рассвет.
Небо меняет цвет с чёрного на серый, затем – розовый.
Где-то кричит ворона.
Пробуждается Каменец-Подольский.
Пора ехать.
Я беру контейнер и выхожу на улицу.
Воздух холодный и свежий – апрель ещё не сдаётся, ночами по-прежнему холодно.
Маршрутка подъезжает через десять минут.
Я сажусь у окна, ставлю контейнер на колени.
Синий пластик тёплый от борща внутри.
Через полчаса – окраина.
Пятиэтажка.
Третий подъезд.
Алексей уже стоит у двери.
Сутулый, седой.
Кивает мне.
Берёт контейнер. – Спасибо, Ольга Николаевна. – Просто Ольга, – отвечаю я. – Сколько можно повторять.
Он почти улыбается.
Почти – ведь Алексей не умеет по-настоящему улыбаться.
Но уголки губ немного приподняты.
Для него это много.
Он уходит наверх.
Я смотрю ему вслед.
Пятнадцать лет он носил еду.
Теперь ношу я.
Так и должно быть.
Сегодня в центре внимания:
