Сергей, уставший, в рабочей куртке, источая запах машинного масла, вернулся домой.
Он трудился мастером на станции техобслуживания — смены были долгими, зарплата хорошей, но силы уходили.
Поцеловав Ольгу и заглянув к спящим детям, он устроился на кухне, где жена подала ему ужин.
Она выждала, пока он начнёт есть.
Затем она начала рассказывать.
Сергей молча слушал.
Его жевание постепенно замедлялось, пока совсем не прекратилось.
Отодвинув тарелку, он спросил: – Ты в этом уверена? – «Сергей, я видела это своими глазами», — ответила она.
Катя сидела с куском хлеба в руках.
Перед мальчиками стояли полные тарелки.
Какао, сметана, варенье.
А у Кати — только хлеб и пустая кружка.
И твоя мать сказала ей, что блинчики предназначены лишь для «своих внуков».
Сергей провёл руками по лицу.
Он долго молчал.
Ольга заметила, как ему тяжело.
Жалобы на свекровь — привычное дело в каждой второй семье.
Но тут речь шла о ребёнке.
О маленькой девочке, которую он обещал любить и воспитывать, вступая в брак с Ольгой.
Сергей познакомился с ней, когда Кате было три.
Алексей к тому времени уже ушёл к другой женщине и уехал.
Ольга тогда работала продавщицей в хозяйственном магазине, снимала комнату в коммунальной квартире и воспитывала дочь одна.
Сергей пришёл купить шланг для полива и увидел её — худую, уставшую, с тёмными кругами под глазами, но с такой улыбкой, что он забыл, зачем пришёл.
Он ещё несколько раз возвращался за шлангами, пока не набрался смелости пригласить её на свидание.
Катю он принял сразу.
Не просто терпел, не мирился — именно принял.
Он гулял с ней в парке, читал на ночь книги, научил кататься на велосипеде.
Катя называла его «папа Сергей», и каждый раз, услышав это, он светлел лицом.
Но с самого начала Людмила Ивановна разделяла детей на «своих» и «чужих».
Когда Ольга была беременна Ильёй, свекровь сказала: «Наконец-то настоящий внук будет».
Ольга проглотила это, решив не начинать конфликт.
Потом появился Ваня, и Людмила Ивановна расцвела — два внука, два мальчика, два продолжателя фамилии.
А Катя для неё осталась лишь «дочерью Ольги от первого брака».
Не внучкой.
Чужой.
Ольга замечала мелкие детали.
На Новый год мальчикам дарили дорогие игрушки, а Кате — шоколадку.
На дни рождения мальчиков свекровь приходила с тортом и шариками, а на день рождения Кати — присылала лишь сообщение с поздравлением.
Когда все трое приходили в гости, Людмила Ивановна садила мальчиков к себе на колени, целовала и тискала.
Катю же гладила по голове, если та подходила сама.
Если нет — просто не замечала.
Ольга каждый раз убеждала себя: «Она же не обязана любить чужого ребёнка.
Она не бьёт Катю, не кричит на неё.
Это просто разница в отношении.
Так бывает».
И молчала.
Улыбалась, делала вид, что всё в порядке.
Но не кормить ребёнка — это уже не просто «разница в отношении».
Это жестокость.
Тихая, повседневная, страшная жестокость.
На следующий день Сергей отправился к матери.
Один, без Ольги.
Жена хотела пойти с ним, но он сказал: – Нет.
Я сам.
Это мой разговор.
Через два часа он вернулся.
Лицо было бледным, глаза красными. – Она не считает, что поступила плохо, — рассказал он. — Говорит, что Катя — не её кровь, не её обязанность.
Утверждает, что хлеб давала, не голодной оставляла.
Говорит, что я слишком мягкий, и что Ольга мной манипулирует.
Ольга сидела на диване, руки лежали на коленях.
В душе было пусто и холодно. – Что ты ей ответил? – спросила она.
– Сказал, что пока она не изменит отношение к Кате, ни один из детей к ней не пойдёт.
Ни Илья, ни Ваня, ни тем более Катя.
Ольга посмотрела на него. – Ты серьёзно? – Да.
Катя — мой ребёнок.
Хотя не по крови — по жизни.
Я так решил, когда женился на тебе.
И моя мать должна это принять.
Или не видеть внуков вовсе.
На третий день позвонила Людмила Ивановна.
Ольга не брала трубку — говорить было слишком больно.
Сергей ответил.
Разговор был коротким.
Свекровь обвинила Ольгу в том, что она настраивает Сергея против родной матери.
Сергей слушал, а потом сказал: – Мам, я тебя люблю.
Но Ольга мне ничего не говорила.
Я сам принял решение.
Катя — часть нашей семьи.
Если для тебя она чужая — значит, и мы для тебя чужие.
Потому что семья не делится на части.
Людмила Ивановна положила трубку.
Прошла неделя.
Затем вторая.
