У него ипотека, и он всё потеряет!
У нас же долги!
Мои люди ждут! — У тебя долги, Алексей, — я сняла его руку с плеча.
Спокойно поднялась и встретилась с ним взглядом.
Впервые за много лет я смотрела на него сверху вниз, хоть он и был выше меня ростом. — У тебя долги.
И у тебя есть «котёнок», который ждет момента твоего развода.
Он застыл.
Рот открылся, но звука не последовало. — Я всё слышала, Алексей.
И про «рухлядь».
И про развод.
Про то, что я тебе нужна лишь как кошелек. — Ольга, это… ты неправильно поняла… — он начал запинаться, глаза метались. — Это была шутка… — Не позорься, — с презрением сказала я. — Квартира теперь у Дмитрия.
Это его собственность.
И он не собирается её продавать.
И делить при разводе её тебе не придется. — Ах ты… змея, — прошипел он.
Лицо исказилось яростью. — Тварь.
Я тебя… Он замахнулся, но Дмитрий мгновенно оказался рядом, перехватив руку отца. — Не советую, папа, — тихо произнес сын. — Уходи.
Мы оформим всё без тебя.
Часть 7.
Освобождение Алексей вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Мы с Дмитрием и нотариусом завершили оформление всего за двадцать минут.
Руки у меня дрожали, когда я ставила подписи, но это была дрожь от адреналина, а не от страха.
Когда вышли на улицу, дождь уже прекратился.
Алексея и его машины не было.
Он уехал, оставив меня.
Как и предполагалось. — Мам, подвезти тебя? — спросил Дмитрий. — Нет, — улыбнулась я. — Хочу немного пройтись.
Мне нужно подышать. — Ты точно в порядке?
Может, останешься у нас на время?
Поживёшь немного? — Всё нормально, сынок.
Сегодня же подам заявление на развод через Госуслуги.
Замки в квартире я сменила ещё утром, пока он грел машину.
Его вещи уже собраны и стоят у консьержки.
Я обняла сына.
Он стал моей опорой.
Моей победой.
Я вырастила порядочного мужчину, несмотря на пример отца.
Финал.
Я вернулась в пустую квартиру.
Тишина.
Странно, но теперь квартира не казалась мне тюрьмой.
Без его тяжёлого запаха, без постоянного недовольства, витавшего в воздухе, здесь стало легче дышать.
В прихожей не было его больших 45-го размера ботинок, о которые я постоянно спотыкалась.
Я прошла в комнату и села за пианино.
Крышка была закрыта — Алексей не любил, когда я играла дома, говорил, что у него «голова пухнет».
Я открыла крышку.
Клавиши блеснули в свете, льющемся из окна.
Пальцы легли на чёрно-белые клавиши.
Сначала нерешительно, потом увереннее.
Рахманинов.
Прелюдия соль-диез минор.
Тревожная, мощная, но устремлённая к свету.
Музыка заполнила комнату, вытесняя остатки прошлого.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Алексея: «Ты пожалеешь.
Ты сдохнешь одна в нищете».
Я даже не дочитала.
Заблокировала.
Удалить.
Следом пришло новое сообщение от Натальи, адвоката: «Ольга Петровна, процесс запущен.
Не волнуйтесь, мы его разденем до последней нитки по алиментам, если он будет сопротивляться.
Вы молодец».
Я закрыла глаза и продолжила играть.
Я не знала, что принесёт завтра.
У меня была зарплата учителя, пенсия на горизонте и сын, который меня любит.
Денег от продажи квартиры тёти у меня не было, но у меня осталось кое-что важнее.
Я сохранила себя.
И впервые за тридцать лет эта музыка звучала только для меня.
Впереди была весна.
И я была уверена: она будет моей.
