Её рука коснулась моей. — Дело вовсе не в деньгах, — произнесла она тихо, почти ласково, что делало слова ещё более мучительными. — И не в том, что ты недостаточно хорош.
Мы просто стали другими.
Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня.
Это было бы неправильно. — А что тогда правильно?
Отказаться от всего, что мы вместе создавали? — В последние годы мы ничего не создавали, Игорь.
Мы просто жили рядом.
Она убрала руку и поднялась.
Собрала чемоданы. — Я позвоню через пару дней.
Рассмотрим всё спокойно — квартиру, вещи, документы. — Ольга…
Она остановилась в дверях и обернулась.
Глаза были сухими, а в лице читалась решимость. — Прости.
Дверь закрылась.
Я услышал, как её каблуки отбивают шаги по лестнице, а потом как хлопнула дверь подъезда.
Подошёл к окну, наблюдал, как она садится в такси, как машина тронулась и исчезла в потоке машин.
Всё.
Взял её чашку, сделал глоток холодного кофе.
В горле застрял ком.
Первая неделя после расставания была ужасной.
Квартира казалась бесконечно большой и пустой.
Я бродил по комнатам, сталкиваясь взглядом с её вещами, которые она не успела забрать — заколка на полке в ванной, книга на тумбочке, тапочки у кровати.
Звонил ей дважды.
Она сбрасывала звонки.
Писал сообщения.
Она отвечала коротко и по существу.
Потом как-то утром я проснулся и осознал — стало легче.
Не радостно, не хорошо.
Просто легче.
Как будто сняли груз, который годами тянул меня вниз.
Вспомнил, как последние месяцы напрягался при каждом её возвращении домой.
Как подбирал слова, опасаясь сказать что-то не то.
Как молчал, когда хотелось говорить, и говорил, когда хотелось хранить молчание.
Как мы превратились в двух чужих людей, играющих роли мужа и жены.
Мне позвонил старый друг Дмитрий, с которым мы учились в институте.
Узнал о разводе — не знаю откуда, новость быстро разлетелась по общим знакомым. — Заезжай ко мне на недельку, — предложил он. — Развеешься.
Я отказался.
Мне не хотелось отвлекаться.
Наоборот — нужно было остаться наедине с собой, разобраться в себе.
Начал вечерами выходить на прогулки.
Просто так, без определённого маршрута.
По набережной, через центр, парки.
Смотрел на людей — пары держались за руки, мамы катили коляски, студенты шумели у кафе.
Жизнь шла своим чередом.
У всех.
И у меня тоже.
В конце второй недели Ольга приехала за вещами.
Я помог ей упаковать коробки, молча носил их в машину Сергея Викторовича — да, он приехал, ждал внизу, не поднимался. — Как ты? — спросила она, когда всё было собрано. — Нормально.
Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, лгу я или нет. — Я рада, — тихо сказала она. — Правда рада.
Ты заслуживаешь быть счастливым. — И ты тоже.
На прощание она обняла меня — быстро, по-дружески.
Ни боли, ни злости, ни тоски я не почувствовал.
Лишь пустоту, которая уже не пугала, а, наоборот, вселяла надежду.
Она ушла.
Я закрыл дверь, огляделся.
Квартира стала ещё более пустой, но теперь это было моё пространство.
Только моё.
И впервые за много лет я задумался — а чего хочу я?
Не мы, не она, не кто-то другой.
А я.
Ответа не было.
Но появилось желание его найти.
Возможно, Ольга была права.
Возможно, наши пути действительно разошлись.
И, может, это к лучшему.
Прошло полгода.
Я записался в спортзал, начал бегать по утрам.
Похудел на десять килограммов, которые годами держались на животе.
Устроился на новую работу — в проектное бюро, зарплата почти вдвое выше.
Выяснилось, что я умею многое, просто боялся попробовать.
Съехал из той квартиры.
Снял студию в старом доме с высокими потолками, оформив её по своему вкусу — минимализм, светлые цвета, много воздуха.
Начал читать, ходить в кино один, открыл для себя джаз.
Познакомился с девушкой в книжном магазине — Елена, переводчик, смешливая, с короткой стрижкой.
Мы пока просто встречаемся, без серьёзных обязательств, но мне с ней легко.
Месяц назад случайно увидел Ольгу в торговом центре.
Она шла под руку с Сергеем Викторовичем, улыбалась, оживлённо разговаривала.
Выглядела счастливой.
Я тоже улыбнулся.
Не из зависти или обиды.
Просто понял — каждый нашёл своё.
Она искала роста, карьеру, яркую жизнь.
Получила это.
А я хотел…
Я всё ещё пытаюсь понять, чего именно.
Но теперь у меня есть время и пространство, чтобы это осознать.
Стеклянная дверь того кабинета оказалась не концом.
А началом.
Болезненным, неожиданным, но нужным.
Иногда предательство — это подарок.
Жёсткий способ судьбы сказать: хватит цепляться за то, что давно умерло.
Я отпустил.
И начал дышать.
