Я достал сигареты, хотя уже два года как бросил курить.
Пачку купил в ларьке по пути, почти автоматически.
Первая затяжка обожгла горло.
Вторая была легче.
Я закурил, потому что не знал, что делать дальше.
Вернуться домой?
И что там?
Включить телевизор, усесться на диван, ждать, пока она придет с работы — поздно, уставшая, пахнущая этими новыми духами?
Она поужинает разогретым пловом, расскажет что-то про проект, зевнет, пойдет в душ.
Ляжет спиной к стене.
Мы не занимались любовью уже месяца четыре.
Возможно, даже дольше.
Я сбился со счета.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Ольги: «Прости, если я была резкой.
Просто неожиданно.
Вечером поговорим?» Поговорим.
О чем?
О том, что я видел?
О том, как она смеялась для него?
О том, что между нами давно ничего нет, кроме привычки?
Я ответил: «Хорошо» — и спрятал телефон в карман.
Нужно было ехать на работу.
Моя смена начиналась в три, я работал инженером на заводе, однообразная, скучная работа, которую можно делать в полусне.
Сорок восемь тысяч в месяц.
Ольга зарабатывала сто двадцать.
Но я не поехал на завод.
Вместо этого сел в машину и поехал куда-то без цели.
По городу.
Мимо районов, где мы когда-то гуляли.
Мимо кинотеатра, где случился наш первый поцелуй.
Мимо загса, где расписывались в дождливый апрельский день.
Всё казалось чужим.
Или это я стал чужим?
В половине третьего остановился у бара на Леси Украинки.
Днем там пусто, только бармен вытирает стаканы и скучает.
Я заказал виски.
Потом еще один. — Тяжелый день? — спросил бармен, парень лет двадцати пяти, с пирсингом в носу. — Можно и так сказать. — Работа? — Жена.
Он кивнул с пониманием. — У меня девушка съехалась с тренером по йоге.
Полгода назад.
До сих пор не отпускает. — И как ты справляешься?
Он усмехнулся, налил себе колы. — Никак.
Просто живу дальше.
А что еще делать?
Да.
Что еще делать.
Я допил виски, расплатился и вышел.
Голова слегка кружилась.
Сел в машину, завёл мотор, но не поехал.
Достал телефон.
Листал фотографии.
Вот мы с Ольгой на море, пять лет назад.
Она в купальнике, загорелая, счастливая, обнимает меня.
Вот наша свадьба — молодые, смешные, она в простом белом платье, я в костюме, одолженном у друга.
Вот она спит на моем плече в поезде.
Вот мы на даче у её родителей, жарим шашлыки.
Когда всё пошло не так?
Может, когда я отказался от повышения три года назад?
Предлагали стать начальником смены, но это бы означало больше ответственности, стресса, нервов.
Я сказал «нет».
Ольга тогда молчала, но я видел разочарование в её глазах.
Может, когда мы поняли, что детей не будет?
Врачи сказали, что с ней всё в порядке.
Значит, дело во мне.
Мы могли усыновить, но она отказалась. «Если не свой, то зачем?» Может, когда я перестал её удивлять?
Дарить цветы, устраивать свидания, говорить комплименты.
Всё превратилось в рутину.
Работа — дом — диван — сон.
Телефон снова завибрировал.
Звонок с завода.
Мастер интересовался, где я.
Я сбросил вызов, написал, что заболел.
Поехал домой.
В квартире царила тишина и пустота.
Мы снимали её в хорошем районе, на пятом этаже панельного дома.
Две комнаты, кухня, совмещённый санузел.
Чисто, аккуратно, безлично.
Как гостиничный номер.
Даже фотографий на стенах почти не было.
Я лёг на диван, уставился в потолок.
Вспомнил, как Ольга откидывала голову назад, как её волосы сползали по руке Сергея Викторовича.
Как она смеялась.
Может, стоило устроить скандал прямо там?
Накричать, ударить по столу, потребовать объяснений?
Но я не из таких.
Никогда не умел скандалить.
Всегда старался сглаживать углы, избегать ссор, соглашаться. «Игорь-тряпка», — называл меня отец, когда был жив.
Возможно, он был прав.
К семи я услышал ключ в замке.
Ольга вошла, сняла туфли в прихожей, направилась на кухню.
Я слышал, как она открывает холодильник, наливает воду.
Потом она появилась в дверях гостиной. — Ты почему не на работе? — Отпросился.
Она села в кресло напротив, закинула ногу на ногу.
