На собственную жизнь.
Я обрела свободу от нужды доедать холодную еду.
Открыла вклад и теперь намерена путешествовать.
Записалась на курсы живописи.
Он смотрел на меня с ужасом. — Ты… как ты могла.
Ты же нас ограбила.
Ради своих прихотей ты лишила внука нормального дома? — Внук имеет отца.
Здорового, сильного, успешного.
Который убеждён, что маме нормально питаться объедками.
Так что корми свою семью сам.
А я свою часть отработала. — Я этого не прощу, — прошипел он. — Больше не появишься на моём пороге.
Ты мне не мать. — Хорошо, — кивнула я. — Как скажешь.
Он уехал, подняв клубы пыли.
Я наблюдала за его уходом и думала, что должна испытывать боль.
Но боль не настигла.
Было облегчение.
Будто я наконец сбросила рюкзак с тяжёлыми камнями, который волокла тридцать лет.
Прошло пять лет.
Я осталась в том же городке.
Выкупила тот самый домик.
Мои картины начали покупать туристы — они были простыми, но тёплыми.
Я завела собаку — забавного терьера по кличке Бублик.
О сыне я ничего не знала.
Однажды получила уведомление в соцсети.
Я создала страничку, чтобы выкладывать свои работы.
Сообщение от пользователя «Катя С.»: «Здравствуйте!
Вы Тамара Орлова?
Художница?» Я заглянула в профиль.
На аватаре — девочка примерно четырёх лет с серьёзными серыми глазами.
Моими глазами. «Да, это я.
Чем могу помочь?» «Мама сказала, что вы моя бабушка, но вы злая и уехали.
А папа сказал, что вы умерли.
Но я нашла вашу картину в интернете, там подпись такая же, как у папы в старой записной книжке.
Вы правда моя бабушка?» Дыхание перехватило.
Ольга.
Значит, они всё-таки говорят обо мне.
И Леша… «Умерла».
Ну что ж, для него — может быть.
Я написала ответ.
Медленно, тщательно подбирая слова: «Привет, Катя.
Я жива.
И я не злая.
Просто иногда взрослые путаются и обижают друг друга.
Но бабушки не перестают быть бабушками, даже если живут далеко». «Можно я буду вам писать?
Папа ругается, когда я спрашиваю про вас.
А я хочу научиться рисовать.
Мама говорит, у меня талант, как у… кого-то». Я улыбнулась. «Конечно, можно.
Я научу тебя.
Нарисуй, что ты видишь из окна». Через минуту пришла фотография.
Кривой детский рисунок фломастерами: дом, дерево и большая жёлтая собака.
Я взяла кисть.
На маленьком холсте быстро набросала ответ: девочка с серьёзными глазами и забавный терьер сидят на берегу широкой реки.
Я не знаю, простит ли меня сын.
Не знаю, встречусь ли с внучкой лично.
Но я знаю одно: больше никогда не буду сидеть у туалета и ждать подачек.
Я строю свою жизнь сама, и в ней есть место лишь для тех, кто готов уважать меня, а не моё удобство.
Вечером я вышла гулять с Бубликом.
Река была спокойной и величественной.
Как и теперь моя душа.
