Стол номер восемь располагался в самом углу, за колонной. Рядом находилась дверь на кухню, которая постоянно хлопала, выпуская официантов с подносами.
За этим столом со мной сидела бабушка с ухудшенным слухом — дальняя родственница невесты, а также двое подростков, погружённых в свои телефоны. — Ссылка, — громко произнесла бабушка, поправляя слуховой аппарат. — Как есть ссылка.
Подальше от глаз хозяев.
Я молчала.
Держала спину ровно.
Я — мать жениха.
У меня есть право находиться здесь.
Тосты лились без остановки.
Отец Ольги вручил молодым ключи от новой квартиры.
Зал разразился аплодисментами.
Друзья Алексея преподнесли путёвки на Мальдивы.
О ведущем, кажется, обо мне забыли.
Похоже, меня не включили в список тех, кто должен выступать.
Я сидела, сжимая салфетку в руках, и улыбалась, когда все хлопали.
Начали подавать горячие блюда.
Официанты, хорошо обученные и быстрые, разносили большие блюда с дымящимся мясом.
Сначала обслуживали стол молодых.
Затем — родителей невесты.
Потом — ВИП-гостей.
После — друзей.
Прошло около сорока минут.
На нашем столе стояли лишь пустые салатницы.
Подростки начали брать хлеб из корзины.
Наконец, к нам подошёл запыхавшийся официант.
Он поставил передо мной две тарелки на поднос.
Передо мной оказался стейк.
Мясо было серого цвета, без хрустящей корочки.
Гарнир — холодная и слипшаяся спаржа.
Соусница была пуста. — Простите, — пробормотал он, не глядя мне в глаза. — Немного не рассчитали.
Это последняя порция, она уже немного остыла.
Но степень прожарки хорошая.
Я взглянула на соседние столы.
Там люди ели сочные куски, от которых шёл пар. — Спасибо, — тихо ответила я.
Есть я не стала.
Комок в горле не давал.
Мне нужно было выйти, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Туфли безжалостно натирали, но я шла прямо, стараясь не хромать.
Я вышла на террасу.
Там было темно и прохладно.
Я встала за декоративной туей, прижав лоб к холодному стеклу.
С другой стороны террасы, где стояли диваны для курения, раздались голоса. — …Лёша, ну это некрасиво получилось, — лениво и без особого участия произнесла Ольга. — Твоей маме вообще какие-то обрезки принесли.
Тётя Люба заметила, что потом они шептались. — Да забей, — ответил сын весёлым, расслабленным голосом. — Никто ничего не заметил. — Ну она сидит там, в углу, как бедная родственница.
Может, пересадим? — Ольгин, не начинай.
Куда я её пересажу?
К твоему отцу?
О чём они будут говорить?
О ценах на гречку?
Пусть сидит.
Мама не гордая, доест — не развалится.
Она привыкла, всю жизнь так: «Лишь бы Лешеньке хорошо было».
Ей нормально.
Она получает удовольствие от того, что страдает.
Ольга тихо засмеялась. — Злой ты. — Я практичный.
Ладно, пошли, сейчас будем резать торт.
Они ушли.
Я осталась стоять за туей.
Внутри меня царила тишина.
Как в зимнем лесу, когда всё замерзло. «Доест — не развалится». «Ей нормально».
Я вспомнила, как продала бабушкины серьги, чтобы оплатить ему репетитора по английскому.
Вспомнила, как ходила в зашитых колготках под брюками, чтобы купить ему модные кроссовки.
