— Ты правда мне не веришь?
Марина медленно отставила нож в сторону. Не швырнула, не вонзила лезвие в доску — просто положила его возле тарелки, аккуратно и тихо.
— После того как ты обсуждал мои бумаги с Ольгой, — нет.
Андрей упёрся ладонями в край столешницы и подался вперёд.
— Ты сама превращаешь меня в противника.
— Нет, Андрей. Ты туда идёшь собственными ногами. Я только перестала делать вид, что ничего не происходит.
— Вот как? Ладно.
Он вышел из кухни и больше за весь вечер не сказал ей ни слова.
Следующие несколько дней окончательно убедили Марину: Андрей не собирался по-настоящему что-то менять. Он лишь выбрал другой способ действовать. Сделался тише, осторожнее, внимательнее. Один раз даже приготовил ужин — гречку с овощами, слегка пересоленную, но вполне съедобную. За столом он поглядывал на неё с напряжённой мягкостью, словно пытался понять, растаяла ли она.
— Может, в выходные выберемся куда-нибудь за город? — предложил он. — Просто вдвоём. Без разговоров о моих родственниках.
— Для чего?
— Да просто так. Нам нужно побыть вместе.
— Нам нужно нормально поговорить.
— Опять начинается.
— Потому что ты хочешь прикрыть поездкой проблему, которая никуда не делась.
Андрей устало выдохнул и откинулся на спинку стула.
— Марина, я правда вымотался. У меня сестра в беде, мать рыдает, ты давишь из-за квартиры. Я оказался между всеми вами.
— Ты не между всеми. Ты уже выбрал, на чьей стороне стоишь, когда притащил сюда вещи Ольги.
— Я тогда неправильно поступил.
— Если ты это понял, почему до сих пор слушаешь её?
Он резко вскинул взгляд.
— Потому что у неё, кроме меня, никого нет!
— У неё есть мать. Есть бывший муж, отец её детей. Есть она сама. И есть законные способы решать жилищные трудности, а не попытка занять чужую квартиру, давя на жалость.
— Ты сейчас называешь мою сестру захватчицей?
— Да.
Андрей отодвинул от себя тарелку.
— Ты стала жёсткой.
— Быть удобной оказалось слишком опасно.
В пятницу Ольга позвонила Марине сама. Увидев имя на экране, Марина несколько секунд смотрела на телефон и не собиралась отвечать. Потом всё же приняла вызов и включила запись. Не для суда, не для шантажа и не ради угроз. Просто чтобы позже не убеждать себя, что ей показалось.
— Ну что, довольна? — спросила Ольга вместо приветствия.
— Чем именно?
— Мы у мамы. Дети спят в проходной комнате. Егор уроки делает на табуретке. Полину бабушка уже дважды довела до слёз. Тебе легче от этого?
— Ольга, это ваши семейные обстоятельства.
— Андрей из-за тебя сам не свой.
— Андрей взрослый человек.
— Вот именно. Взрослый мужчина не должен чувствовать себя квартирантом у собственной жены.
Марина перевела взгляд на чашку с кофе, которую так и не успела допить. По тёмной поверхности едва заметно дрожала тонкая полоска.
— Ты позвонила, чтобы поговорить со мной о моём муже?
— Я позвонила сказать, что ты его добьёшь. Он нормальный мужчина, а ты заставила его чувствовать себя нахлебником.
— Это слово ты сама придумала или вам его мама подсказала?
На другом конце на миг повисла тишина.
— Думаешь, самая умная? Получила квартиру и решила, что теперь королева. Только смотри, Марина: мужчина долго унижение терпеть не станет. В один день соберёт вещи и уйдёт.
— Пусть уходит.
— Потом сама жалеть будешь.
— Сомневаюсь.
Ольга оборвала звонок.
Марина положила телефон экраном вниз. Её не трясло, она не металась по кухне и не хваталась за контакты, чтобы срочно кому-то выговориться. Напротив, внутри стало сухо и ясно, как после большой уборки, когда наконец вынесли весь хлам и стало видно пространство.
Вечером она спросила Андрея прямо:
— Ты считаешь себя нахлебником?
Он замер возле холодильника.
— Что?
— Я спрашиваю: ты чувствуешь себя нахлебником в моей квартире?
— Кто тебе такое сказал?
— Сейчас важно не кто сказал. Важно, думаешь ли ты так.
Андрей закрыл дверцу холодильника. В руке у него остался пакет кефира.
— Иногда — да.
Марина коротко кивнула.
— Спасибо, что сказал честно.
— И что теперь? Ты довольна? Этого добивалась?
— Нет. Мне неприятно это слышать. Но зато теперь понятно, откуда у тебя столько злости.
— А ты попробуй меня понять! Все спрашивают: где живёте? У жены. Чья квартира? Жены. Что твоё? Ничего. Думаешь, это приятно?
— Андрей, ты мог создавать своё. Мог откладывать, покупать, брать ипотеку до свадьбы или после, обсуждать со мной варианты. Но тебе оказалось проще обижаться на то, что у меня есть квартира.
— Потому что ты постоянно подчёркиваешь, что она твоя!
— Я начала это подчёркивать только после того, как ты стал приводить сюда людей без моего согласия.
Он открыл рот, собираясь возразить, но слов не нашёл. Несколько секунд смотрел на неё, а потом произнёс уже тише:
— Я хотел, чтобы у нас был общий дом.
— Общий дом не начинается с чужих сумок в моей гостиной.
Этой ночью они легли отдельно. Точнее, Андрей остался в спальне, а Марина устроилась на диване в гостиной. Не потому, что уступала ему место, и не потому, что чувствовала себя виноватой. Просто она не хотела лежать рядом с человеком, который уже мысленно раскладывал её жизнь на удобные для себя части.
Утром Андрей уехал рано. Марина услышала щелчок замка, потом его шаги в коридоре, которые быстро стихли. Примерно через час пришло сообщение от Ирины: «Не затягивай. Он уже может готовить почву. Спокойно решай вопрос с проживанием».
Марина не стала отвечать сразу. Она поднялась, прошла по квартире и открыла шкаф в прихожей. На верхней полке лежала спортивная сумка Андрея. Ниже висели его куртки, стояла обувь, рядом — коробка с инструментами. В ванной оставались его бритва, шампунь и зубная щётка. В спальне — две полки с одеждой.
Его вещей оказалось не так уж много. Странно, но за три года он так и не стал частью этой квартиры. Скорее занял в ней место, как человек, который ждёт, когда ему наконец выделят больше.
Весь день Марина работала. Не звонила Андрею, не писала Ольге, не пыталась срочно искать дополнительные доказательства. Она закончила макет, отправила файлы заказчику, сходила в магазин, купила продукты на пару дней и вернулась домой.
У подъезда стояла Наталья Михайловна — мать Андрея и Ольги.
Марина заметила её сразу: плотная женщина в тёмном пальто, с сумкой на согнутом локте и лицом человека, который пришёл не просить, а требовать. Рядом на лавочке сидела Ольга. Детей с ней не было.
— Здравствуй, — сказала Наталья Михайловна.
— Добрый вечер.
— Нам нужно поговорить.
— О чём?
— Не здесь же, на улице.
Марина посмотрела на Ольгу. Та отвернулась, будто пришла не участвовать в разговоре, а наблюдать, как Марину будут ставить на место.
— В квартиру вы не подниметесь, — спокойно произнесла Марина.
Наталья Михайловна моргнула.
— Это ещё почему?
— Потому что я вас не приглашала.
— Я мать твоего мужа.
— Я помню.
— Тогда не позорься перед соседями.
— Именно поэтому я не хочу устраивать семейный совет у подъезда. Можете говорить здесь или созванивайтесь с Андреем.
Наталья Михайловна сделала шаг ближе.
— Слушай внимательно. Ольга с детьми поживёт у вас. Не навсегда. Пока устроится. Андрей согласен.
— Андрей не является собственником этой квартиры.
— Опять ты за своё.
— Это не «моё». Это факт.
— Жена должна понимать, что мужу нужна поддержка. А ты что делаешь? Выбрасываешь его родных за дверь. В нормальных семьях так не поступают.
Марина поправила пакет в руке.
— Наталья Михайловна, у Ольги есть вы. У неё есть отец её детей. Есть возможность снять жильё, оформить положенные выплаты на детей через соответствующие службы, решать вопросы с бывшим мужем. Моя квартира в этот перечень не входит.
Ольга резко поднялась с лавочки.
— Ах вот как! Ты ещё будешь мне указывать, куда идти?
— Да. Не ко мне.
— Андрей всё равно нас впустит.
Марина повернулась к ней.
— Тогда Андрей тоже уйдёт.
Наталья Михайловна резко вдохнула носом.
— Ты собралась выгнать мужа?
— Я собираюсь защитить свой дом.
— Дом без мужа — это просто стены.
— Значит, у меня будут спокойные стены.
Эта фраза подействовала сильнее любого крика. Наталья Михайловна смотрела на Марину так, словно впервые увидела перед собой не послушную невестку, которую можно продавить родственным авторитетом, а хозяйку, готовую стоять на своём.
— Пожалеешь, — наконец сказала она.
— Возможно. Но посторонних людей в квартиру я не пущу.
Марина вошла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь и сразу закрыла её на замок. Потом приложила ладонь к прохладной поверхности двери. Не привалилась спиной, не сползла вниз, не позволила себе раскиснуть. Просто проверила: закрыто. Никто не вошёл. Никто не прошёл следом.
Вечером Андрей вернулся поздно.
Выглядел он собранным — даже слишком. Разулся, прошёл на кухню, налил воды в стакан. Держал его осторожно, но всё равно плеснул себе на пальцы.
— Мама сказала, ты её не пустила в подъезд.
— К подъезду.
— Какая разница?
— Большая.
— Ты совсем границы потеряла?
Марина сидела за столом. Перед ней лежали блокнот, ручка и телефон. Нападать она не собиралась. Решение внутри уже было принято, но ей хотелось дать Андрею шанс сказать хоть что-то честное напоследок.
— Андрей, я хочу понять одну вещь. Ты готов жить со мной отдельно от проблем Ольги?
— Это не проблемы Ольги. Это моя семья.
— Я твоя жена.
— Тогда веди себя как жена.
— То есть впусти твою сестру с детьми?
— Хотя бы на время!
— Нет.
Андрей с силой ударил ладонью по столу. Блокнот подпрыгнул, ручка покатилась к краю и упала на пол.
— Да что с тобой не так? Комната есть! Дети маленькие! Ольга не чужой человек! Ты просто из упрямства упёрлась!
Марина подняла ручку, вернула её рядом с блокнотом и посмотрела на него спокойно.
— Не кричи.
— А как с тобой разговаривать? Ты же ничего не слышишь!
— Я слышу. Ты хочешь, чтобы я отдала свою гостиную твоей сестре. Потом терпела её детей. Потом молчала, когда она начнёт здесь распоряжаться. А потом мне скажут, что раз вы уже пожили здесь, мне остаётся только смириться и подвинуться.
