— Значит, договорились, — Денис поставил на кухонный стол тонкую папку с бумагами и откинулся на спинку стула с таким видом, будто обсуждал не чужую жизнь, а обычный пункт в рабочем плане. — Ты продаёшь квартиру, покупаешь себе что-нибудь скромнее, а остаток передаёшь мне. Или второй вариант — сразу переписываешь на меня половину. Решай сама.
Елена не ответила сразу. Несколько секунд она просто смотрела на мужчину, с которым когда-то прожила почти два десятилетия. За окном в стекло настойчиво стучал ноябрьский дождь, на плите едва слышно шумел чайник, рядом с хлебницей лежала недорезанная буханка. Всё выглядело как обычный вечер на обычной кухне. Если бы напротив не сидел бывший муж, который исчез из её жизни четыре года назад, а теперь явился и потребовал долю в квартире, за которую все эти годы платила она одна.
— Повтори, — наконец сказала Елена.
— Что повторить?
— Всё, что ты сейчас произнёс.
Денис недовольно выдохнул, будто она нарочно усложняла простую вещь.
— Лен, только не начинай. Мы оба понимаем: квартира была куплена, когда мы ещё состояли в браке. Значит, она совместная. Я долго тебя не трогал, потому что видел: тебе нужно время прийти в себя, Полине надо было окончить школу… Но теперь обстоятельства другие.
— Какие ещё обстоятельства?
— Мне нужно где-то жить.
Елена коротко усмехнулась. Смех вышел сухой, без малейшей радости.
— А мне, по-твоему, жильё не нужно?
— У тебя уже есть эта квартира.
— И ипотеку за неё я четыре года тяну одна.
— Первый взнос мы вносили вместе.
— Вместе? — Елена резко поднялась со стула. — Ты сейчас серьёзно это говоришь?
В проёме кухни появилась Полина. Девятнадцатилетняя, с рюкзаком через плечо, она вернулась с занятий раньше обычного. По выражению её лица было ясно: последние реплики она услышала.
— Пап, зачем ты пришёл? — спросила она тихо, но жёстко.
— Мы тут взрослые вопросы обсуждаем.
— Тогда веди себя как взрослый. А не приходи требовать у мамы квартиру.
— Полина! — Денис повысил голос. — Не лезь.
— Это и мой дом тоже.
Елена повернулась к дочери и постаралась говорить спокойно:
— Иди в комнату. Я сама разберусь.
Полина поджала губы, но всё же ушла. Правда, дверь за собой закрыла не сразу — было очевидно, что она хочет услышать продолжение.
Денис пододвинул папку ближе к Елене.
— Я уже советовался со специалистом. Права у меня есть.
— Четыре года тебя эти права почему-то не волновали.
— Потому что я не хотел скандалов.
Елена почувствовала, как внутри снова поднимается старая, почти забытая горечь. Именно такой тон она помнила слишком хорошо. Денис всегда умел подать собственное удобство как благородный поступок. Когда уходил к другой женщине, говорил, что «не может дальше жить во лжи». Когда перестал помогать с ипотекой, объяснил это тем, что Елена всё равно остаётся в квартире. Когда не пришёл на выпускной Полины, заявил, что не хотел омрачать праздник своим появлением.
И вот теперь, оказывается, все эти годы он просто «не хотел скандалов».
— Скажи честно, чего ты добиваешься? — спросила Елена.
Денис на секунду отвёл взгляд.
— Мы с Натальей решили расписаться.
Теперь всё встало на свои места.
Елена отвернулась к окну.
Наталья.
Та самая женщина, ради которой Денис однажды сложил вещи в две спортивные сумки и вышел из этой кухни, даже не допив кофе.
— Поздравляю, — произнесла Елена ровно.
— У неё двое детей.
— И что?
— Мы снимаем жильё. Хозяин поднял плату. Нам нужно своё.
Елена медленно повернулась к нему.
— Поэтому ты решил забрать половину нашего?
— Не нашего, Лен. Не надо устраивать драму.
— А чьего же?
— Моего тоже.
Она смотрела на него и вдруг увидела в памяти совсем другого Дениса — тридцатилетнего, худощавого, смешливого. Он сам красил стены в этой квартире и хохотал, когда капли краски попадали ему в волосы. Тогда они въехали сюда почти без вещей. Вместо кровати был матрас, вместо стола — коробка от холодильника, а маленькая шестилетняя Полина носилась по пустым комнатам и спрашивала, когда у неё наконец появится настоящий письменный стол.
Елена тогда искренне думала, что они вместе строят дом.
А оказалось — всего лишь стены.
— Уходи, — сказала она.
— Лен…
— Я сказала: уходи.
— Ладно. Но бумаги всё-таки посмотри. Даю тебе неделю. Потом будем решать через юристов.
Он поднялся, застегнул пальто и вышел из квартиры.
Елена услышала, как щёлкнул замок, и только после этого словно потеряла силы. Она медленно опустилась обратно на стул.
Из комнаты почти сразу вышла Полина.
— Мам…
— Всё нормально.
— Не говори так.
— Как?
— «Всё нормально». Ты всегда это повторяешь, когда всё совсем не нормально.
Елена закрыла лицо ладонями.
И вдруг расплакалась.
Не из-за квартиры. Не из-за стен, мебели или документов в папке.
А из-за того, насколько чудовищно несправедливым было всё происходящее.
Четыре года она поднималась в половине шестого утра, ехала через весь город в частную лабораторию, где работала администратором, и каждый день заставляла себя держаться, хотя сил давно почти не оставалось.