— Собственное имущество от вашего семейного захвата, — ровно пояснила Ольга. — Раз Марине Владимировне так срочно понадобилась отдельная квартира, пусть её сын пойдёт и заработает. На дворе апрель, самое время совершать трудовые подвиги, а не распродавать чужое наследство.
— Значит, так, — Дмитрий с размаху бросил связку ключей на тумбочку. — Я развожусь. Завтра заберу свои вещи.
— Чемоданы лежат в кладовке, на верхней полке, — любезно подсказала Ольга. — Только аккуратнее: там рядом банка с солёными огурцами. Не урони, когда полезешь.
О «разводе» Марина Владимировна была извещена минут через десять. После этого телефон Ольги едва не расплавился от непрерывных звонков.
— Ты совсем рассудок потеряла? — надрывалась свекровь. — Из-за какого-то куска земли семью ломаешь! Дмитрий уже у меня, чай пьёт и рыдает! Давление почти двести!
— Пусть примет таблетку и перестанет устраивать спектакль, — спокойно сказала Ольга, продолжая перебирать крупу. — Если семья держится только до первого шантажа разводом ради однокомнатной квартиры на окраине, значит, она давно разваливается.
— Ты ещё пожалеешь! — прошипела Марина Владимировна. — Мы через суд половину дачи заберём!
— Обязательно попробуйте, — Ольга отключила звонок. — Дача оформлена дарственной, юристы вы мои самодельные.
В квартире стало непривычно тихо. Алина ушла ночевать к подруге, Дмитрий отправился к матери. Казалось бы, дыши свободно и наслаждайся покоем, но внутри у Ольги было тяжело и мутно. Она за годы привыкла к его ворчанию над ухом, к бесконечным напоминаниям про кран, который капал уже третий год. Привыкла к его нелепым шуткам и даже к тому, что последний кусок хлеба он всегда утаскивал первым.
Но отдать дачу она не могла. Это было бы не просто уступкой. Это выглядело бы как предательство отца, который своими руками вставлял те самые рамы, над которыми Дмитрий теперь так презрительно смеялся.
На следующее утро Ольга выяснила, что сахар закончился подчистую. Она набросила куртку и вышла до магазина. Весна в этот раз наступала упрямо: во дворе пахло мокрым снегом, сырой землёй и набухающими почками. У подъезда ей попалась соседка по даче, баба Светлана.
— Ольга, привет, — прищурилась та. — Слыхала я, твой по всему району носится, покупателя на участок высматривает. Ты мне только не продавай, а то я туда своих внуков заселю, они тебе всю клубнику вытопчут.
— Никто дачу не продаёт, Светлана, — устало вздохнула Ольга. — Это у Дмитрия сезонное помутнение.
— Ну, тогда ладно, — соседка хитро усмехнулась. — А ты ему скажи, будто я под яблоней клад закопала. Пусть лопатой помашет, может, дурь через руки выйдет.
Ольга невольно улыбнулась. Слово «клад» вдруг зацепилось в голове и неожиданно сложилось в довольно занятную мысль.
Через пару дней Дмитрий явился обратно. Вещи он, конечно, так и не забрал: видно, на мамином диване спалось не так сладко, да и Ольгины сосиски всё-таки выигрывали у материнских нравоучений.
— Вернулся? — спросила она, не поднимая глаз от гладильной доски.
— Вернулся, — буркнул он. — Мама сказала, что ты обязана извиниться. И объявление мы всё равно разместим. Только цену поставим другую.
Ольга выключила утюг и посмотрела на мужа с неожиданным спокойствием.
— Дмитрий, я тут кое-что обдумала. Пожалуй, Марина Владимировна в одном права: дача действительно может быть активом. Только продавать её сейчас — верх глупости.
Он застыл в дверном проёме.
— Это ещё почему?
— Я вчера разбирала старые бумаги и нашла дедово письмо, — сказала Ольга. — И после него стало ясно: с участком не всё так просто.