— Слушай внимательно, Ольга, я решение принял окончательно. Или мы продаём твою дачу, или я иду подавать на развод. Других вариантов не будет.
Дмитрий застыл посреди кухни, расставив локти и уперев ладони в бока. Вид у него был такой, будто он собирался брать крепость, хотя весь этот воинственный образ сильно портили домашние штаны с вытянутыми коленями. Ольга тем временем сосредоточенно оттирала старую сковородку, на которой жир держался так, словно оформил постоянную прописку. Апрельское солнце нагло било в окно и высвечивало каждую крошку на линолеуме, будто подсказывало: пора бы уже устроить большую уборку. Но Ольга решила, что сейчас важнее победить посуду.
— Дмитрий, ты случаем не проглотил щипцы для сахара? — спросила она, даже не повернув головы. — Что за торжественная речь? Продавать он мою дачу собрался. Ты её строил? Ты там хоть один гвоздь сам забил, если не считать того, на который свои удочки развешиваешь?
— Маме это нужнее, — сухо бросил муж. — Марина Владимировна ютится в маленькой квартире. Ей необходим стабильный доход. Вторая квартира под аренду — нормальное решение, чтобы в старости не считать мелочь у кассы в супермаркете. А твои шесть соток только вытягивают деньги: то навоз, то шланги, то ещё какая-нибудь ерунда.
Ольга перекрыла воду и очень медленно обернулась. В памяти неожиданно всплыла фраза из старого фильма про полный список. И список претензий к Марине Владимировне действительно мог бы занять не одну страницу. Свекровь была женщиной крупного размаха: из тех, кто способен устроить торжественное построение даже на пустом дворе.
— Значит, я должна расстаться с крыжовником, тишиной и единственным местом, где могу выдохнуть, ради того, чтобы твоя мама превратилась в рантье? — Ольга вытерла мокрые руки о фартук. — А Алине летом где быть? Ей восемнадцать, ей нужен свежий воздух, а не душный город и пыль под окнами.
— Алина уже взрослая, сама разберётся, где ей отдыхать, — проворчал Дмитрий, старательно отводя глаза. — Короче, я тебя предупредил. Завтра придёт риелтор, посмотрит участок. Постарайся хотя бы изобразить радость.
Он вышел из кухни с видом победителя и хлопнул дверью. Правда, дверь вместо эффектного грохота лишь жалобно скрипнула от старости. Ольга ещё какое-то время стояла у раковины, глядя в одну точку. В кошельке у неё оставалась последняя пара тысяч гривен до зарплаты, в холодильнике сиротливо лежала половина палки колбасы, а муж внезапно решил изображать благодетеля за её счёт. Дача досталась Ольге от родителей. Там каждый куст сирени, каждая грядка и даже старый покосившийся забор были ей дороже всех финансовых замыслов Марины Владимировны, вместе взятых.
Вечер подкрался почти незаметно. Вместе с ним в квартире появились запах сырости из подъезда и тяжёлые, уверенные шаги Марины Владимировны. Свекровь обожала заходить «на минутку» без звонка и предупреждения — примерно так же внезапно, как проверка из налоговой.
— Ольгушка, у вас тут духота такая, хоть топор вешай, — заявила Марина Владимировна и сразу, по-хозяйски, заглянула в кастрюлю. — Опять сосиски? Мужчину кормить надо мясом, а не этой оболочкой с неизвестно чем внутри.
— Мясо сейчас стоит почти как драгоценности, мама, — спокойно ответила Ольга, опускаясь на табурет. — Дмитрий сказал, что вы уже решили пристроить мою дачу в хорошие руки.
Марина Владимировна величаво уселась напротив и поправила на плечах пуховый платок, хотя в квартире было совсем не холодно. Она расправилась, как перед важным выступлением, и явно собиралась объяснить Ольге, почему та должна отказаться от своего участка.