Охранник посмотрел на меня с подозрением.
— Мне к Роману Викторовичу, — сказала я тихо. — Он меня ждет.
— Вы кто?
— Скажите, что Надя пришла. Та, у которой квартиру забрали.
Охранник набрал номер. Через минуту он махнул рукой: «Проходите, вторая дверь налево».
Я поднялась по лестнице. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем здании. За дверью играла тихая музыка. Я постучала.
— Войдите.
Роман сидел за большим столом, перед ним был открыт ноутбук. Увидев меня, он удивленно приподнял бровь, потом усмехнулся.
— Надя. Не ждал. Решила принять мое предложение?
Я вошла и закрыла за собой дверь, как мы договаривались — на щеколду, чтобы никто не вошел внезапно. В кармане у меня был диктофон, который дал Илья.
— Я подумала, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня нет сил бороться. Вы правы. Я бы хотела… договориться.
— Вот умница, — он откинулся на спинку кресла. — Всегда знал, что ты башковитая. Подойди.
Я подошла ближе. Он смотрел на меня так, как смотрел когда-то, до суда — хищно, собственнически.
— Квартиру вернуть я уже не могу, — сказал он. — Но могу предложить кое-что другое. Работу, например. У меня как раз освободилось место. Хорошая зарплата, комната при офисе. И ты будешь под моей защитой. Никто тебя больше не тронет.
— А что я должна буду делать?
— То, что у тебя хорошо получалось. Слушаться и не задавать лишних вопросов.
Он встал, подошел к сейфу, вмонтированному в стену, и начал набирать код.
— Хочешь посмотреть, как работают серьезные люди? — спросил он, не оборачиваясь. — Я тебе покажу. Чтобы ты поняла, с кем имеешь дело и почему тебе выгодно быть на моей стороне.
Сейф открылся. Я увидела папки, конверты, какие-то коробки. Роман достал одну из папок и протянул мне.
— Это твоя квартира. Договор, акты, оценка. Все чисто. Если когда-нибудь придет проверка — все легально. Поняла?
Я взяла папку дрожащими руками. В этот момент дверь дернулась. Роман обернулся.
— Что за…
Дверь распахнулась. На пороге стоял Илья. В руках у него была камера. Он направил ее на открытый сейф.
— Добрый вечер, Роман Викторович, — сказал он спокойно. — Не ожидали гостей?
Роман дернулся к столу, но я была ближе. Я схватила тяжелую стеклянную пепельницу и замахнулась. Не для того, чтобы ударить — чтобы он замер.
— Ты что творишь, сука? — прошипел он.
— Я возвращаю долги, — ответила я. — За три года. За тетку. За Ильиного брата. За всех.
— Ничего вы не докажете. У меня люди. Адвокаты.
— Вот и докажем, — сказал Илья, доставая телефон. — Следователь ждет звонка. У него уже есть ордер на обыск. Мы просто хотели убедиться, что документы на месте.
Я смотрела на Романа, и впервые за три года не чувствовала страха. Он был просто человек. В дорогом пальто, с холодными глазами, но беззащитный перед правдой, которую мы держали в руках.
—
Следователь приехал через двадцать минут. Все это время Роман сидел в кресле, не двигаясь, и смотрел на нас с такой ненавистью, что, казалось, воздух в комнате стал тяжелым. Но он молчал. Он знал, что любое слово сейчас — против него.
Обыск длился всю ночь. Сейф вскрыли, документы изъяли. Кроме договоров на квартиры, нашли еще много чего — черную бухгалтерию, списки должников, поддельные справки.
Меня и Илью допросили как свидетелей. Я рассказала все — про свою квартиру, про угрозы, про тетку, которую увезли неизвестно куда. Следователь, молодой мужчина с усталыми, но живыми глазами, слушал внимательно.
— Вашу тетю мы найдем, — сказал он под утро. — Если она еще в живых.
Эти слова прозвучали как приговор. «Если она еще в живых». Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.
Илью не задержали — он действовал в рамках частного расследования, а наличие диктофона и видео с открытым сейфом, где Роман сам демонстрировал документы, квалифицировали как необходимую оборону имущества. Формально. Но я знала: Илья рисковал не меньше моего.
—
Тетку нашли через три дня. В ветхой избе в Тверской области, без документов, без связи, под присмотром «сиделки» — молодой женщины, которая, по словам местных, никого к ней не пускала. Татьяна Петровна была жива, но сильно сдала — похудела, поседела, почти ничего не соображала. Когда я вошла в избу, она посмотрела на меня мутными глазами и прошептала:
— Наденька? Это ты?
— Я, теть Тань. Я.
Она заплакала. И я заплавила вместе с ней.
— Прости меня, дуру старую, — шептала она, цепляясь за мою руку. — Он сказал, ты не вернешься. Сказал, что ты во всем виновата. Что если я не отдам квартиру, меня посадят за пособничество. Я испугалась…
— Все уже хорошо, — сказала я, хотя хорошо не было. Квартира была продана, деньги ушли неизвестно куда, здоровье тетки было подорвано. Но она была жива. И мы были вместе.
—
Романа арестовали. Статья за мошенничество в особо крупном размере, организация преступного сообщества, а по ходу следствия всплыло еще и дело о смерти Ильиного брата — нашелся свидетель, который видел машину его людей у дома в ту ночь. Экспертиза пересмотрела заключение о сердечной недостаточности.
Но я не чувствовала радости. Слишком много было потеряно.
Квартиру мне не вернули — она ушла с молотка через подставных лиц, и новый владелец оказался «добросовестным приобретателем». Суд постановил выплатить мне компенсацию, но когда это еще случится. Пока я жила в съемной комнате на окраине, работала все в том же кафе «Очаг» — теперь уже не посудомойкой, а официанткой. Хозяин, узнав историю, повысил меня.
Илья остался рядом. Мы больше не говорили о мести — она была окончена. Мы просто жили. По вечерам он приносил чай, мы сидели на кухне, и он рассказывал о брате. Каким тот был смешным, как хотел стать архитектором, как строил планы. Мы поминали его молча, под треск старого радиоприемника.
—
Прошел год. Компенсацию выплатили. Я смогла снять нормальную квартиру — маленькую, однокомнатную, в хрущевке, но свою. Тетя Таня переехала ко мне, мы ухаживали за ней, она понемногу приходила в себя.
Роман получил двенадцать лет. В зале суда он не смотрел на меня. А когда его уводили, обернулся и сказал тихо, так что только я услышала:
— Ты еще пожалеешь. Я выйду.
Я не ответила. Выходить ему было далеко, а за это время я хотела стать сильной настолько, чтобы его больше не бояться.
Илья приходил часто. Он уже не работал в кафе — устроился в строительную бригаду, помогал восстанавливать дом, в котором когда-то жил с братом. У него появился смысл, и это было главное.
Иногда я думаю о том дне у двери. О том, как тетка кричала мне: «Квартиру я уже продала, а ты иди, откуда пришла!» Она не знала тогда, что «покупатели» уготовили ей участь страшнее — одиночество, обман, медленное исчезновение из собственной жизни. Как не знала я, что мое возвращение домой обернется не встречей, а началом войны.
Но я выжила. И, может быть, это самое главное.
