Он встал, бросил на стол купюру и направился к выходу. У двери обернулся:
— И про тетку забудь. Она уже не в городе.
—
Я не знала, что мне делать. Моей жизни больше не существовало — были только тарелки, мойка и страх. Я пыталась дозвониться до Татьяны Петровны, но ее номер молчал. Сходила в полицию, но участковый, едва взглянув на мою справку, сказал: «Квартирный вопрос? Не наша компетенция. Идите в суд. А если будете буянить — мы быстро наведем порядок».
Я пошла в суд. Мне объяснили, что нужно собирать документы, доказывать, что я не безвестно отсутствовала, что у меня были уважительные причины не выходить на связь. На все это нужны деньги, время и адвокат. Ни того, ни другого, ни третьего у меня не было.
Вернувшись в хостел, я застала Илью у входа. Он курил, глядя в темное небо.
— Ты чего такая? — спросил он, заметив мое лицо.
— Квартиру мою продали. Тетку куда-то увезли. А я даже не могу доказать, что имею право на эту проклятую жилплощадь.
Илья докурил, затушил окурок о стену.
— Тот мужик, что в кафе приходил? Он твою квартиру забрал?
Я кивнула. Илья помолчал, потом сказал тихо:
— Я знаю, кто это. Роман Краснов. У него сеть таких схем. Скупает квартиры по дешевке через подставных лиц, выселяет законных владельцев, угрожает, подкупает. У него и судьи свои, и эксперты. Я с ним… сталкивался. У меня шрам от его людей.
Он провел пальцем по щеке.
— Был у меня брат. Тоже в такую историю вляпался. Квартиру у него отжали. Он в суд пошел, а Роман подослал людей. Брата избили так, что он в больнице не выжил. А дело замяли. Сердечная недостаточность, говорят. У парня тридцати лет. Ага.
Он замолчал, и в его молчании было столько горечи, что у меня перехватило дыхание.
— Я с тех пор и живу, как собака, — добавил он. — Жду своего часа. Думал, может, он сам когда-нибудь оступится. Но такие, как он, не оступаются. Их только другим способом.
— Каким?
Илья посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Узнаешь, если хочешь. Но назад дороги не будет.
—
Я согласилась не сразу. Две недели я ходила на работу, мыла посуду, терла полы и каждую ночь лежала без сна, представляя, как Роман заходит в мою квартиру, как ставит свою дорогую мебель на пол, где я училась ходить. Как моя тетка, которая вырастила меня после смерти матери, сидит в какой-то забытой деревне, обманутая, ограбленная, брошенная.
Я вспоминала слова Ильи. «Жду своего часа». Я не знала, что он задумал. Но я понимала одно: если я сейчас отступлю, то навсегда останусь той, кем меня сделали — бывшей зэчкой, посудомойкой, никем. А Роман останется хозяином жизни.
