«И ложь, вылизанная до блеска» — подумала она, натянуто улыбаясь у окна, пока муж блистал со сцены

Безупречность казалась отвратительно лживой и хрупкой.
Истории

Я направилась к ноутбуку, оставленному на небольшой сцене. Управляющий ресторана заранее позволил включать с него музыку для вечера, и теперь эта любезность оказалась как нельзя кстати. Я открыла файл, который переслал мне Денис, вывела его на экран и остановила запись. На картинке застыл Андрей — рука поднята, лицо перекошено, удар ещё не завершён, но уже неизбежен.

Я несколько секунд смотрела на это изображение.

Вот он. Мой муж. Мужчина, которому я когда-то верила. Тот самый, кто обещал достать для меня всё, что я захочу, хоть звёзды. И вот теперь он был запечатлён в, пожалуй, самом правдивом мгновении своей жизни.

Я взяла со стола бокал и тихо ударила по нему вилкой.

Звон прозвучал резко, почти торжественно. Разговоры стихли очень быстро. Ко мне повернулись все. Сорок лиц. Сорок гостей, которые ещё недавно смеялись над моими блюдами и переглядывались с презрительным удовольствием. Сорок свидетелей, готовых притвориться, будто ничего не произошло.

Я обвела их взглядом. И улыбнулась.

— Дорогая Тамара Сергеевна, — произнесла я достаточно громко, чтобы услышали даже у выхода. — Поздравляю вас с юбилеем. Но мой подарок будет особенным. Я дарю вам видео о том, как ваш сын поднимает руку на женщин.

И нажала воспроизведение.

На большом экране над сценой ожила запись. В зале воцарилась такая тишина, что слышно было, как кто-то судорожно втянул воздух. Андрей на видео сделал шаг, замахнулся и ударил меня по лицу. Раз. Потом я вернула запись назад. Второй раз. И ещё раз — третий.

Я специально прокрутила этот момент снова и снова. Чтобы каждый успел рассмотреть. Чтобы никто не мог потом сказать, что не понял, не заметил, отвернулся или моргнул.

Андрей вскочил со стула.

— Дура! Немедленно выключи!

Он рванулся ко мне, но я подняла телефон так, чтобы он видел экран.

— Сделаешь ещё шаг, — спокойно сказала я, — и это видео уйдёт в полицию. И в налоговую тоже. Думаю, им будет интересно узнать о твоих схемах. О квартире, оформленной на маму. И о твоих командировках в Одессу, куда ты ездил совсем не один.

Он остановился.

Я видела, как в нём сцепились ярость и испуг. Злость толкала его вперёд, страх держал за горло. И страх победил. Я знала, что так и будет. В глубине души я всегда это знала.

— Кстати, — продолжила я, не опуская телефона, — ваш сын только что лишился денег. Один миллион двести восемьдесят тысяч гривен, которые лежали на нашем счёте, уже переведены. Возвращать их бесполезно. Счёт открыт на мою маму.

Тамара Сергеевна схватилась за грудь и откинулась на спинку стула. Валерия побелела так, будто с неё мгновенно смыли весь румянец, и попятилась к стене. Денис смотрел на меня странно — в его взгляде одновременно были восторг и ужас. Тётя Надежда выронила вилку, и та со звоном ударилась о тарелку.

Кто-то из гостей поднялся. Кто-то потянулся к телефону. Теперь они уже снимали не Андрея, а меня. Как я стою посреди ресторана и разбираю его жизнь на куски. Забавно. Когда меня ударили, телефоны никто не доставал.

Андрей вдруг опустился на колени прямо в центре зала. В дорогом костюме, с разбитым носом, с дрожащими пальцами.

— Марина, прости, — заговорил он быстро, захлёбываясь словами. — Я не понимаю, что на меня нашло. Это алкоголь. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю. Я всё исправлю.

Я смотрела на него сверху вниз и не узнавала человека, которого ещё утром называла мужем. Час назад он казался всемогущим, уверенным в своей безнаказанности, хозяином этого вечера и моей жизни. А теперь стоял передо мной на коленях и плакал.

И во мне ничего не шевельнулось.

Ни жалости. Ни злости. Ни любви. Только ровная, холодная пустота.

— Я думала, ты пожалеешь об этом минут через двадцать, — сказала я. — Даже речь заранее придумала. Но ты справился быстрее. Только мне уже всё равно.

Я развернулась и пошла к выходу.

За спиной тут же поднялся шум. Тамара Сергеевна визжала про неблагодарную дрянь. Валерия пыталась перекричать остальных и доказывала, что я всё подстроила. Андрей звал меня по имени, срывая голос. Денис молчал. А кто-то из гостей, не стесняясь, произнёс:

— Бедный Андрей. Столько лет её содержал, а она вот как…

Я даже не повернула головы.

На улице шёл дождь. Зонта у меня не было, но это больше не имело никакого значения. Я села в такси, которое успела вызвать ещё в туалете, и назвала водителю адрес аэропорта Киев-Борисполь.

Билет на утренний рейс во Львов, к маме, я купила неделю назад. Тогда я ещё не была уверена, воспользуюсь ли им. Теперь сомнений не осталось.

Минут через двадцать, когда машина уже подъезжала к терминалу, телефон завибрировал. На экране появилось сообщение от Андрея.

«Марина, вернись. Я всё понял. Я люблю тебя. Прости. Я не знаю, что на меня нашло».

Я посмотрела на эти слова, потом перевела взгляд на часы. Двадцать один тридцать пять. Ровно двадцать минут после пощёчины.

Он пожалел.

Да, действительно пожалел. Только не о том, что ударил меня. Не о том, что унизил при всех. Он сожалел о деньгах. О своей репутации. О том, что его увидели таким, какой он есть. О том, что из хозяина положения он превратился в посмешище.

Я выключила телефон.

За окном такси расплывались огни ночного города. Губа всё ещё ныла, но эта боль казалась почти правильной. Живой. Она напоминала мне: я всё ещё здесь. Я выдержала.

Через двадцать минут он раскаялся. А лет через двадцать, возможно, поймёт, что тот удар стал лучшим подарком, который он мог мне сделать. Своей рукой Андрей разбил мою прежнюю жизнь вдребезги. А я, как опытный сапёр, просто нашла нужный провод и перерезала его.

И шагнула дальше.

Такси въехало на территорию аэропорта. Я достала из сумки паспорт и билет. Внутри было пусто, но удивительно легко — как после грозы, когда воздух становится чистым, прозрачным и звенящим.

Я больше не оглядывалась.

Мисс Титс