Она источала холодный запах обуховского воздуха и дорогих духов, которые он не мог опознать. — Можно? — спросила она, не поднимая взгляда. — Конечно, — ответил он.
Она вошла в спальню и неспешно стала раскладывать вещи по шкафу.
Он застыл в дверном проёме, не зная, куда деть руки. — Как ты? — неуклюже поинтересовался он. — Потихоньку обустраиваюсь, — коротко ответила она, не оборачиваясь. — Нашла работу.
В офисе, секретарём.
Зарплата невелика, но мне хватает.
Снимаю комнату у подруги. — Это… это хорошо, — пробормотал он. — Да.
Очень хорошо.
Он наблюдал за её ловкими и точными руками, которые выбирали из общей кучи её кофты и платья, и понимал, что она отделяет его от своей жизни.
Аккуратно, но беспощадно. — Елена, — голос его задрожал. — Я всё осознал.
Я действительно был мудаком.
Эгоистичным и слепым… Не оправдываюсь.
Просто хочу, чтобы ты знала… Мне жаль.
Огромное.
Она замерла на мгновение, затем медленно повернулась к нему.
В её глазах не было ни злости, ни ненависти.
Там была усталость. — Знаешь, что я поняла за эти дни, Алексей?
Что я не хочу быть твоей женой на таких условиях.
Быть вечной служанкой, которая должна ещё и благодарить за крышу над головой.
Я хочу равноправия.
Или ничего. — Я готов стать партнёром! — выдохнул он. — Я учусь.
Я… — Покажи, — прервала она. — Не словами.
Слова я уже слышала.
Покажи поступками.
Год.
Два.
Стань другим человеком.
А потом… может, мы и встретимся как новые люди.
А может, и не встретимся.
Она захлопнула сумку и выкатила её в коридор.
Затем вернулась и направилась на кухню, чтобы забрать свои кружки. — Елена, — последовал он за ней. — Я не знаю, как жить без тебя. — Научишься, — холодно ответила она, укладывая кружки в коробку. — Как научилась я.
Она оглядела кухню, потом её взгляд остановился на нём. — Ты помнишь, в какой поликлинике у твоей мамы карта?
Где хранятся документы на квартиру?
Когда нужно платить за капремонт?
Он растерялся и замолчал, пытаясь вспомнить. — Видишь, — с горечью улыбнулась она. — А я помню.
Всё.
Я ухожу, Алексей.
Не звони.
Не пиши.
Если захочешь доказать, что изменился — просто живи.
Живи без меня.
Она подошла к двери, надела ботинки.
Потом в последний раз обернулась. — И ещё — почисти слив в раковине.
Он обещал, но уже месяц она забивается.
И вышла.
Дверь тихо захлопнулась.
Он остался в прихожей своей чистой, вымытой им самой квартиры, слушая, как удаляется звук колёс её тележки в лифте.
Затем взгляд его упал на раковину.
На засоренный слив, который он так и не починил.
Он остался один.
Лицом к лицу с последствиями собственного эгоизма.
И в гробовой тишине обуховского вечера начало доходить: одних «прости» и обещаний мало.
Путь назад завален обломками его же гордыни.
И единственный шанс — не говорить, а делать.
Долго, мучительно и без всяких гарантий, что его дождутся.
Он подошёл к раковине и взял вантуз.
Это было мелко, глупо и ничтожно.
Но это был первый шаг.
Пускай крошечное, но доказательство самому себе, что он способен на большее, чем просто требовать.
Финал.
