И не дави на меня.
Если пришлёшь хоть одно из тех манипулятивных сообщений, например «я без тебя умру» — всё, это конец.
Навсегда. — Я не буду, — он тоже поднялся. — Обещаю.
Она кивнула и, не сказав ни слова, направилась к выходу.
Он наблюдал за её уходящей фигурой, за её прямой спиной и уверенной походкой, и впервые за долгое время увидел не уставшую и измученную жену, а незнакомую, сильную женщину.
И его охватил дикий, первобытный страх.
Страх того, что он опоздал.
Что та дверь, через которую она только что вышла, навсегда закроется перед ним.
Прошло десять дней.
Десять дней гнетущего молчания в пустой трёхкомнатной квартире, где везде напоминали о ней: забытая заколка на тумбочке, её любимый чай в шкафу, пятно от её лака для ногтей на ванной.
Он ходил на работу, выполнял рекомендации психолога, записывал свои чувства в дневник и старался справляться с хозяйством.
Однажды он провёл три часа, гладя одну рубашку, и в итоге прожёг её.
В другой раз забыл оплатить интернет, и его отключили.
Открыв холодильник, он заметил, что продукты, купленные в надежде на её возвращение, начали портиться.
Мир, который казался ему простым и поддающимся контролю, разваливался на глазах, обнажая всю его неспособность справиться.
Он не писал ей.
Только раз в сутки отправлял короткое сообщение: «День прошёл более-менее.
Сеанс был тяжёлым.
Научился варить гречку.
Не сгорела».
Она молчала.
И он постепенно принимал это молчание как неизбежность.
На одиннадцатый день зазвонил телефон.
Это была мать. — Алексей, ты совсем Любу потерял? — голос её звучал сердито и деловито. — Мам, не сейчас… — Сейчас именно время!
Вчера она мне звонила.
Спрашивала, не нужна ли помощь с документами в больницу.
Голос у неё был другой.
Твёрдый.
Я аж вздрогнула.
Что ты с девочкой сделал?
Довёл? — Я… — он не знал, что ответить. — Слушай меня внимательно, сынок, и запомни.
Люба — настоящее сокровище.
Не зазнайка, не стерва, руки золотые, душа добрая.
Таких сейчас днем с огнём не сыщешь.
А ты, похоже, решил, что тебе королева небесная нужна?
Так знай, королевы не будут обращать внимания на таких неумех, как ты.
Очнись!
Она тебе не мать, чтобы за тобой убирать и терпеть твои истерики.
Она — жена.
Партнёр.
Или ты научишься её ценить, или потеряешь.
Навсегда.
И я её прекрасно понимаю.
Он слушал и молчал.
Слова матери, женщины строгих правил, никогда не вмешивавшейся в их отношения, окончательно сломали его.
Он был неправ.
Совершенно и полностью.
В тот же вечер он получил от неё короткое, лишённое эмоций сообщение.
«Завтра в шесть вечера забираю часть своих вещей.
Будь дома».
Он прочитал и осознал — это приговор.
Она не вернётся.
Она забирает то, что осталось.
Сердце упало куда-то в пятки.
Весь следующий день он провёл в лихорадочной суете: убрал квартиру, выбросил хлам с балкона, вымыл полы, протёр пыль.
Это была отчаянная попытка подготовить дом к цунами, которое всё равно всё сметёт.
Ровно в шесть часов раздался звонок.
Он открыл дверь.
Перед ним стояла она.
В тёмном пальто, волосы собраны в строгий пучок, в руках — пустая сумка-тележка.
