Из-за одной лишь ссоры? — Это вовсе не одна ссора! — почти выкрикнула она, но сразу снизила голос, заметив, что официантка с интересом смотрит в их сторону. — Это последняя капля, Алексей!
Ты ведь помнишь, как перед прошлым Новым годом я три дня вышивала тебе тот свитер?
А ты, надев его, сказал: «Нормально, но в магазине купил бы получше»?
Помнишь?
Я помню.
Я не забыла, как в марте прошлого года ты перед друзьями пошутил, что моё главное достижение — идеально выглаженные рубашки.
И как в октябре, когда у тебя были трудности на работе, ты обвинил меня в том, что я «сижу на диване и смотрю сериалы», хотя я только что убрала завал на балконе, который ты всё лето обещал привести в порядок!
Ты подливаешь мне яд по капле, Алексей.
А потом удивляешься, почему я стала такой кислой и недоброжелательной.
Возможно, потому что из меня уже всю душу выжали?
Он молча сидел, опустив голову.
Жёсткие слова жены словно тяжёлые камни падали на него, с каждым разом всё сильнее затрудняя дыхание.
Он никогда не предполагал, что его высказывания и поступки могут иметь настолько серьёзные последствия.
Для него это было просто — выплеснуть раздражение, снять накопившуюся усталость.
Он словно мужчина, который пилит сук, на котором сидит, и злится, что он трещит. — Я… я не знал, — тихо произнёс он. — Не думал, что ты всё это запоминаешь. — Может, надо было тебе выбить это на лбу? — в её голосе вновь прозвучала усталая горечь. — Ты взрослый человек.
Ты должен был догадываться. — Да, должен, — неожиданно согласился он.
Он поднял на неё глаза, в которых читалась растерянность, почти детская. — Я записался к психологу.
Елена скептически приподняла бровь. — Ещё одно «я исправлюсь»?
На неделю?
Пока я не вернусь? — Нет.
Я уже сходил на первую сессию.
Вчера. — Он потянулся к телефону, чтобы показать чек об оплате, но она отвернулась. — Мне… было неприятно.
Стыдно.
Психолог задавала вопросы, а я сидел и понимал, что веду себя как последний эгоист.
Я использую тебя, Елена.
Как службу сервиса.
И это правда.
Признание оказалось настолько неожиданным и откровенным, что Елена на мгновение потеряла дар речи.
Она ожидала оправданий, новых обвинений, манипуляций.
Но не этого. — И что ты собираешься делать с этой правдой? — спросила она, всё ещё не доверяя. — Не знаю, — честно ответил Алексей. — Мне сказали, что сначала нужно признать это.
Принять.
А потом… учиться быть партнёром.
А не начальником и подчинённым.
Я не прошу тебя вернуться прямо сейчас.
Я прошу… дать мне время.
Шанс.
Не для нас.
Для меня.
Чтобы стать лучше.
А там… посмотрим.
Он говорил тихо, без пафоса, смотря куда-то мимо неё, на полку с сиропами для кофе.
И впервые за весь этот тяжёлый разговор Елена ощутила искренность в его словах.
Он говорил не для того, чтобы вернуть её, а потому что ему действительно больно и стыдно. — Мне тоже нужно время, — сказала она, отводя взгляд. — Чтобы понять, хочу ли я вообще возвращаться.
Чтобы перевести дух.
Ты не можешь представить, каково это — три дня жить, не оглядываясь на твое настроение.
Не гадать, в каком состоянии ты придёшь.
Не подстраиваться.
Я спала, когда хотела.
Ела, что хотела.
Смотрела свои глупые сериалы, не оправдываясь.
Это была не свобода, Алексей.
Это было облегчение.
Её слова ранили его сильнее любого крика.
Он видел, что она говорит — плечи расправлены, взгляд прямой.
Она не старалась его задеть, она просто констатировала факт.
Её жизнь без него была… лучше. — Я понимаю, — прошептал он. — Я всё испортил. — Да, — холодно подтвердила она. — Испортил.
Она поднялась, накидывая на плечи шерстяной палантин.
Снаружи усиливался обуховский ветер, срывая с голых веток последние жёлтые листья. — Я подумаю, Алексей.
И дам тебе ответ.
Но не жди.
