Ukr Story — Хватит делать из себя жертву, Елена!
Ты прекрасно поняла, что я имел в виду! — его голос, резкий и почти чужой, словно резанул слух, вызывая сжатие сердца.
Она сидела напротив, сжав пальцы в кулак на краю стола, ощущая, как по спине пробежали мурашки от стыда и злости.
Кафе казалось слишком светлым и слишком людным местом для такого разговора. — Я поняла лишь одно, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, словно острый нож. — Что для тебя я — прислуга, которую ещё и не нужно оплачивать.
Услужливая дура, сидящая у тебя на шее.
Алексей откинулся на спинку стула, на лице отразилось раздражение.
Он провёл рукой по волосам, взъерошив их. — Не надо передёргивать!
Я сказал, что вкалываю как лошадь, а ты… Ты просто живёшь в этой квартире!
Ты даже не представляешь, каково это — тянуть всё на себе! — Не представляю? — Елена фыркнула, в её глазах засверкали колкие искры. — Давай я тебе напомню, каково это.
Проснуться в семь, когда ты ещё храпишь, чтобы накормить тебя завтраком.
Потом — бежать в поликлинику, отстаивать очередь к терапевту для твоей мамы, потому что ты «слишком занят на работе».
После — магазин, где я, словно боец спецназа, штурмую полки, чтобы успеть по акциям, экономя твои деньги.
Затем — дом, уборка, стирка, глажка твоих двадцати пяти рубашек, потому что ты, чёрт возьми, не можешь два дня подряд надеть одну и ту же!
А потом ты приходишь, с порога требуешь ужин, смотришь в телефон и кричишь, что я «ничего не делаю»!
Это твоё «просто живу»?
Она выпалила это на одном дыхании, грудь тяжело поднималась.
Алексей смотрел на неё, слегка ошарашенный.
Он не ожидал такого напора.
Обычно она закрывалась в себе, уходила в молчание. — Я… Я не это имел в виду, — пробормотал он, опуская взгляд в сторону окна, за которым по мокрой от дождя улице Обухова суетились прохожие. — У меня был ужасный день.
Месяц.
Год, в конце концов! — А у меня что, каждый день праздник? — голос Елены снова стал тихим и колким. — Ты думаешь, моё существование — это сплошное веселье?
Сижу я, чёрт побери, в четырёх стенах, словно в золотой клетке, без своих денег, без возможности просто так купить себе новую помаду или чашку кофе с подругой, потому что сразу начинаю считать, сколько это в процентах от твоей зарплаты.
Я чувствую себя бедной родственницей, Алексей.
И самое отвратительное, что ты постоянно напоминаешь мне об этой нищете. — Я тебе ничего не припоминаю! — вспылил он вновь, но в его голосе уже слышалась неуверенность. — Я обеспечиваю тебя всем!
Квартира, еда, одежда!
Тебе хоть раз что-то отказывали? — В чём-то материальном — нет, — Елена медленно покачала головой, а в её глазах застыла ледяная тоска, от которой ему стало не по себе. — А в уважении?
В простом человеческом «спасибо»?
В осознании, что твой дом — не офис, а я — не твой бесплатный секретарь, швея, кухарка и сиделка в одном лице?
Мне отказывают в этом каждый день.
По мелочам.
Ты входишь и бросаешь портфель прямо у двери, хотя до вешалки всего два шага.
Ты оставляешь носки в гостиной.
Ты смотришь телевизор, когда я мою пол, и даже не поднимаешь ногу.
Ты не замечаешь, что я покрасила волосы.
Ты не помнишь, что я терпеть не могу грибы, которые ты так любишь.
Ты живёшь в своём мире, а я — просто часть интерьера, которая должна быть удобной и молчаливой.
Алексей слушал, и его лицо постепенно бледнело.
Он впервые слышал всё это в такой сжатой, отточенной форме.
Он всегда думал, что их ссоры вызваны пустяками, его усталостью, её обидчивостью.
Но оказалось, что под тонкой коркой её молчания копилась целая лава претензий. — Хорошо, — он сглотнул, стараясь взять себя в руки. — Допустим, я чёрствый эгоист.
Допустим.
Но что ты предлагаешь?
Я не могу просто перестать работать.
Счёта сами себя не оплатят. — Я предлагаю тебе начать меня замечать, — резко сказала Елена. — Видеть не как предмет обстановки, а как человека, который живёт с тобой под одной крышей и вкладывает в наш быт своё время, силы и свою, прости господи, жизнь!
И, во-вторых, я выхожу на работу.
Это прозвучало словно выстрел.
Алексей моргнул. — На какую работу?
У тебя же нет… — Опыта?
Карьерного пути? — она закончила за него. — Есть.
До того, как мы поженились, я работала.
И сейчас найду.
Мне всё равно, кем — хоть официанткой, хоть курьером.
Мне нужны свои деньги.
Чтобы я могла тратить их без отчётов.
Чтобы у меня было право уйти, если здесь снова станет невыносимо.
Чтобы у меня была подушка.
Подушка безопасности от тебя, Алексей.
От этих слов его будто ударил током. «Подушка безопасности от тебя».
Он смотрел на её напряжённое, бледное лицо, на сжатые кулаки и понимал — она не шутит.
Она всё продумала.
Эти три дня у мамы она не плакала в подушку, она строила план побега. — Значит всё? — его голос сорвался. — Шесть лет брака — и всё к чёрту?
