Свекровь побледнела. — Я была на седьмом месяце, — продолжила я. — Мы уже подготовили детскую, купили вещи.
Но однажды Илье срочно пришлось уехать в командировку…
Я посмотрела на мужа.
Он сидел, прикрыв глаза рукой. — А вы, Тамара Сергеевна, приехали помочь мне по хозяйству.
Помните?
Вы тогда предложили съездить за покупками.
Сказали, что нам необходим солидный запас детского питания и подгузников.
И мы отправились в гипермаркет в Никополе.
Родственники слушали, затаив дыхание.
Никто не шелохнулся. — По какой-то причине вы настояли ехать автобусом.
Хотя у нас уже была машина.
Автобус был битком набит, стояла страшная духота — июль, жара.
Я просила вернуться, говорила, что мне плохо.
А вы… вы обвинили меня в симуляции.
Сказали, что современные девушки слишком избалованы и что вы в своё время работали в поле до самых родов…
Голос дрогнул, но я сдержалась. — В автобусе мне стало хуже.
Вы не позволили выйти на ближайшей остановке, сказали, что почти приехали.
Когда я потеряла сознание, было уже поздно.
Преждевременная отслойка плаценты, сильное кровотечение.
Ребёнка спасти не удалось.
А мне… — я сглотнула, — провели экстренную операцию.
После которой я уже не смогу больше иметь детей.
В комнате повисла такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене. — Вы знали об этом, Тамара Сергеевна.
Илья рассказал вам всё, когда вернулся из командировки.
Врачи тоже беседовали с вами, объясняли, что случилось.
И несмотря на это, каждый раз… в каждый праздник… при каждой встрече вы спрашивали про детей.
Каждый раз делали вид, будто не понимаете, почему их нет.
Каждый раз намекали, что я — плохая жена, раз не подарила вам внуков.
Свекровь поседела, побледнела. — Ольга, я не… — Нет, дайте мне договорить, — я подняла руку. — Знаете, почему я молчала все эти годы?
Почему терпела ваши колкости и притворялась, что всё нормально?
Потому что Илья просил.
Он не хотел, чтобы семья развалилась.
Он берег ваши чувства.
Но, похоже, никто не подумал о моих.
Я встала из-за стола. — А теперь извините, мне нужно убрать на кухне.
Когда я вышла, в комнате по-прежнему царила гробовая тишина.
Только на кухне, среди кастрюль и сковородок, меня накрыли слёзы — горькие, выстраданные.
Я включила воду на полную мощность, чтобы никто не услышал моих рыданий.
Через несколько минут дверь тихо приоткрылась.
Илья обнял меня сзади, прижался лицом к моей шее. — Прости, — прошептал он. — Я должен был сделать это раньше.
Давно должен был.
