Куда я стремлюсь.
Кем мечтаю стать.
Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Впервые за тридцать лет я летела куда-то в одиночку.
Не «мы с Владимиром в Турцию», не «Владимир решил отдохнуть в Сочи».
Я самостоятельно приобрела билет.
Я сама села в самолёт.
Я приняла это решение.
Это было страшно.
И восхитительно.
И одновременно страшно и прекрасно.
Стюардесса принесла мне сок.
Я взяла стакан и улыбнулась.
Похоже, впервые за много лет. *** Одесса встретила меня мелким дождём.
Я вышла из здания аэропорта и остановилась.
Воздух пах влажностью и чем-то хвойным – вероятно, рядом был лес.
Часы показывали 14:05 по местному времени.
В Киеве – 15:05.
Владимир должен был вот-вот прийти домой.
Мне нужно было снять деньги.
Много денег – на жильё, на питание, на первое время.
Карта Владимира – уже моя карта, на которую я перевела его деньги – скорее всего, вскоре будет заблокирована, когда он заметит перевод.
Но пока – пока всё должно работать.
Он ещё не вернулся.
Ещё не знает.
Я подошла к банкомату в аэропорту.
Вставила карту.
Ввела пин-код.
Экран мигнул.
Загрузка.
И появилось сообщение: «Карта заблокирована.
Обратитесь в банк».
Вот и всё.
Я стояла, глядя на эти слова.
Чёрные буквы на сером фоне. «Карта заблокирована».
Три слова, которые изменили всё.
Он узнал.
Быстрее, чем я ожидала.
Наверное, пришёл домой раньше трёх.
Увидел записку.
Понял, что меня нет.
Позвонил в банк.
Или… ему пришло уведомление о переводе.
Такая сумма – два миллиона триста тысяч – наверное, банк предупреждает.
И он тут же заблокировал всё.
Ещё до моего приземления.
Я вытащила карту из банкомата.
Руки не дрожали – это было странно.
Я должна была впасть в панику.
Плакать.
Кричать.
Но я стояла спокойно, словно это происходило не со мной.
Два миллиона триста тысяч гривен – и я не могу их снять.
В кошельке было лишь то, что при мне.
Три тысячи с мелочью.
И билет на самолёт, который уже использован.
Хватит на хостел.
На пару дней.
Может, на три, если экономить.
А потом?
Нет.
Не сейчас.
Потом подумаю.
Сначала – найти Надю.
Я достала телефон.
Старенький, но интернет работал – я подключила его к вай-фаю в аэропорту ещё в Киеве.
Нашла профиль Раисы в Одноклассниках.
Место работы – «Правозащита-К».
Ввела адрес в поиск.
Улица Грекова, дом четырнадцать, офис восемь.
Вызвала такси – на это трёх тысяч хватило.
Назвала адрес.
Водитель кивнул, машина тронулась.
Одесса за окном совсем не походил на Киев.
Ниже, зеленее, мягче.
Дома с красными крышами, узкие улицы, брусчатка.
Я смотрела и не могла поверить, что ещё утром была там. – Приехали, – сказал водитель.
Я расплатилась.
Вышла.
Дом четырнадцать был обычным – четырёхэтажный, с магазинами на первом этаже.
Я нашла вывеску «Правозащита-К» и толкнула дверь.
Внутри царила тишина.
Коридор, несколько дверей.
Я обнаружила офис восемь, постучала. – Войдите!
Я вошла.
За столом сидела женщина.
Густые брови, нависающие над глазами – это бросалось в глаза в первую очередь.
Она подняла голову и посмотрела на меня.
Я заметила, как она немного прищурилась, словно стараясь вспомнить. – Здравствуйте, – сказала я. – Я ищу Раису Комарову. – Это я, – ответила она. – Чем могу помочь?
Голос был иным – ниже, хрипловатее, чем я помнила.
Но манера осталась прежней.
Прямая, без лишних слов.
Надя всегда была такой. – Ты меня не узнаёшь? – сказала я. – Это я.
Зина.
Марина Кравцова.
Мы жили вместе в педучилище.
Надя медленно встала из-за стола.
Обошла его.
Подошла ко мне близко.
И я увидела – да, это она.
Постарела, но глаза те же.
Внимательные, острые. – Зина? – переспросила она тихо. – Это действительно ты? – Да.
Она обняла меня.
Крепко, по-настоящему.
Не так, как обнимают знакомых – ради вежливости, на секунду.
А так, как обнимают близких.
Людей, которых не видели много лет и по которым скучали.
Я почувствовала, как что-то сжалось в груди.
Когда меня последний раз обнимали?
Мама – но она умерла пятнадцать лет назад.
Подруги – но у меня не было подруг, Владимир не одобрял.
Он сам – но Владимир не обнимал.
Никогда.
Даже в первые годы, когда всё ещё казалось нормальным.
Он говорил, что не любит «телячьи нежности».
Что мужчина должен оставаться мужчиной.
И вот теперь меня обнимала женщина, которую я не видела тридцать два года.
И это было – словно вернуться домой.
Как найти что-то, что давно потеряла. – Больше трёх десятилетий, – сказала Надя, отстраняясь.
На глазах у неё блестели слёзы – или мне так показалось? – Я думала, мы никогда не встретимся.
Думала, ты забыла.
Как ты меня нашла? – Одноклассники, – ответила я. – Вот так. – Вот так. – Она покачала головой. – Садись.
Чай?
Кофе? – Чай.
Она включила чайник, достала чашки.
Я наблюдала, как она двигается – уверенно, слегка покачиваясь при ходьбе.
Левая нога – я вспомнила, она упоминала об этом когда-то, давно, в той жизни – была на сантиметр короче правой.
Это было незаметно, если не знать. – Рассказывай, – сказала Надя, поставив передо мной чашку. – Что случилось?
И не говори «ничего».
Тридцать два года – и вдруг ты появилась в моём офисе в Одессе.
Что-то произошло.
Я помолчала.
За окном уже совсем стемнело. – Я ушла от мужа, – произнесла я. – Сегодня утром.
Улетела сюда.
Карту заблокировали.
Денег почти нет.
Мне некуда идти.
Надя молчала.
Смотрела на меня.
Потом спросила: – Сколько лет в браке? – Тридцать. – Бил? – Нет.
Никогда не бил. – Я замолчала.
Как объяснить?
Как рассказать о том, что сама толком не понимала? – Просто… он кричал.
Каждый день.
Каждое утро.
За всё.
За то, что суп был недосолен.
За то, что рубашка плохо выглажена.
За то, что я «опять» забыла купить его любимые сигареты.
Вся жизнь была наполнена криками.
Надя кивала, не перебивая. – Я была ничем, – продолжила я. – Понимаешь?
Я была мебелью.
Функцией.
Он выбирал, что мне надеть – «в этом платье ты выглядишь прилично».
Он решал, куда ехать – «в этом году едем в Сочи, и не спорь».
Он давал мне деньги «на хозяйство» – ровно столько, сколько считал нужным, копейка в копейку.
И я отчитывалась за каждую гривню.
Каждую!
Голос сорвался.
Я замолчала, перевела дыхание. – Я не работала с девяносто шестого года.
Он сказал – незачем.
Сказал – жена должна быть дома.
И я согласилась.
Как всегда. – Я помолчала. – Двадцать восемь лет без трудовой книжки.
Без пенсионных отчислений.
У меня нет ничего, Надя.
Совсем ничего.
Только я сама.
Надя кивнула. – Он будет тебя искать? – Не знаю.
Наверное.
Я перевела деньги с его счёта – много.
Два миллиона триста тысяч.
Надя присвистнула. – Впечатляет.
Откуда у него такие деньги? – Не знаю.
Он работает менеджером в логистической компании.
Но зарплата точно не такая. – Это интересно. – Надя постучала пальцами по столу. – Слушай, Зина.
Ты можешь пожить у меня.
Квартира небольшая, но места хватит.
Отдохнёшь, придёшь в себя.
