Я произвела оплату.
И не забыла пароль.
Приложение осталось установлено на моём старом телефоне — том самом, который Владимир считал сломанным и который я прятала в коробке из-под обуви.
Я взяла телефон и включила его.
Батарея показывала двенадцать процентов, но этого было достаточно.
Запустила приложение.
Ввела пароль.
И застыла.
На счету числилось два миллиона триста тысяч гривен.
Моргнула.
Перепроверила.
Два миллиона триста тысяч.
Откуда такая сумма?
Владимир трудился менеджером в логистической компании.
Зарплата была приличной, но не настолько.
Ни разу за всё время наших отношений он не упоминал о таких деньгах.
Я и не спрашивала — он не терпел моего вмешательства в свои дела. «Это не твоё дело», — говорил он.
И я соглашалась.
Как всегда.
Может, это была премия?
Наследство?
Инвестиции?
Он никогда не рассказывал.
Но сейчас это не имело значения.
Главное — деньги здесь.
На счету.
И я могла ими распорядиться.
На экране была вкладка «История операций».
Я открыла её.
За последние месяцы было много переводов — странных. «ИП Даутов», «ООО ЛогиТранс», какие-то непонятные коды.
Ничего неясно.
Но времени разбираться не было.
Я сделала семь скриншотов — все последние операции.
Про запас.
Если придётся объяснять происхождение денег — пусть будут доказательства, что они действительно на его счёте.
Потом посмотрела на экран и подумала: это не мои деньги.
Я не имею на них права.
Затем подумала: а что же моё?
Что стало моим за тридцать лет?
Квартира оформлена на него.
Машина — на него.
Даже платья, которые я ношу, он выбирал и покупал.
Я — никто.
Пустое место.
Лишь функция по дому.
И я нажала «перевести».
Ввела номер карты.
Номер своей карты — той, на которую Владимир перечислял деньги «на хозяйство».
Сумма — два миллиона триста тысяч.
Подтвердила.
На экране появилось: «Перевод выполнен».
Я облегчённо выдохнула.
Телефон показывал 10:07.
У меня оставалось пять часов до его возвращения.
Точнее, меньше — он сказал «к трём».
Пять часов минус дорога в аэропорт.
Два часа, может, два с половиной.
Куда лететь?
Я села за компьютер Владимира.
Он не выключал его, лишь ставил на блокировку.
Пароль?
Попробовала тот же — 1963.
Не подошёл.
Ввела дату нашей свадьбы — 5 июля 1994.
Подошёл.
Он всегда был предсказуем.
На рабочем столе лежало множество папок, документов, таблиц.
Я не стала вникать.
Но взгляд зацепился за папку с названием «РЕЗЕРВ».
Открыла.
Внутри — файлы с непонятными именами, цифрами и буквами.
Я не понимала, что это.
Но что-то подсказало, что это важно.
Вставила флешку, найденную тут же на столе, и скопировала всю папку.
Про запас.
Открыла браузер, ввела «авиабилеты Киев».
Куда угодно.
Подальше.
Глаза пробежали по списку городов, и вдруг увидела — Одесса.
И вспомнила.
Надю.
Надежду Ивановну Лапину.
Мою соседку по комнате в педучилище.
Мы не виделись с 1992 года — тридцать два года назад, когда мне было двадцать два.
Но я помнила — она собиралась вернуться в Одессу к родителям.
И помнила её фамилию.
Я открыла «Одноклассники».
Ввела: Раиса Комарова, Калининград.
Три результата.
Просмотрела фотографии.
Третья — она.
Постарела, конечно, — мы все постарели — но это была Надя.
Те же густые брови, нависшие над глазами.
На фото она улыбалась, стояла на фоне какого-то готического здания.
В профиле был указан город — Одесса.
И место работы — «адвокатская контора Правозащита-К».
Адвокат.
Надя стала адвокатом.
Я купила билет.
Рейс в 13:00, прибытие в 14:00 по местному времени — там на час меньше.
Шесть тысяч гривен.
Деньги уже находились на моей карте.
Оставалось сделать одно.
Я вернулась на кухню.
Взяла бумагу и ручку.
Села за стол.
«Владимир», — написала.
Потом зачеркнула.
Не хотела писать его имя.
«Тридцать лет», — написала вновь. — «Тридцать лет я терпела.
Не слышала ни одного доброго слова.
Ни одного «спасибо».
Я была прислугой, а не женой.
Теперь достаточно.
Подавай на развод, если хочешь.
Мне всё равно.
Утку готовь сам».
Я перечитала.
Коротко.
Возможно, слишком коротко.
Но что ещё писать?
Объяснять причины ухода?
Он не поймёт.
Он никогда не понимал.
Я сложила записку и положила её на холодную, мокрую тушку.
Пусть это станет последним, что он увидит.
Посмотрела на часы — 10:42.
Пора.
В прихожей я остановилась.
Обернулась в сторону квартиры.
Всё было на своих местах — диван, который выбирал Владимир.
Картина, которую он вешал.
Занавески, купленные им.
Здесь не было ничего моего.
Ни одной вещи, которую я выбрала сама.
Я открыла дверь и вышла.
Аэропорт шумел.
Люди с чемоданами, дети, объявления по громкой связи.
Я стояла в очереди на регистрацию и чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.
Каждую секунду казалось — сейчас кто-то коснётся меня за плечо.
Сейчас услышу его голос: «Куда собралась?»
Но никто не трогал.
Очередь шла вперёд.
Девушка на стойке улыбнулась, взяла паспорт, выдала посадочный талон.
Я прошла досмотр.
Купила воду и булочку.
Села у гейта.
13:00.
Объявили посадку.
Я шла по телетрапу и думала — вот сейчас.
Вот сейчас что-то остановит меня.
Полицейский.
Телефонный звонок.
Что-то.
Так не бывает — просто так взять и улететь.
Столько лет в клетке — и вдруг раз, и на свободе.
Но ничего не случилось.
Самолёт вырулил на взлётную полосу.
Разогнался.
Оторвался от земли.
Я смотрела в окно, как Киев становится всё меньше — дома, дороги, машины, люди.
Всё уменьшалось, пока не превратилось в игрушечный макет.
Потом облака закрыли город, и он исчез.
Где-то там, в одной из этих точек, Владимир сейчас на работе.
Или едет по делам.
Или сидит в кафе, не ведая, что всё изменилось.
Вскоре он вернётся домой.
Откроет дверь.
Увидит пустую прихожую, тёмную квартиру.
Пойдёт на кухню проверить утку.
И найдёт мою записку.
Что он почувствует?
Злость?
Страх?
Облегчение?
Я не знала.
Так и не смогла понять этого человека.
А, может, и не пыталась.
Возможно, было проще не понимать — просто делать то, что он приказывал, и не думать.
Но теперь я думала.
Думала о себе.
О том, чего хочу.
