Пятно мгновенно расползлось по её тугому корсету.
Оно смахивало на выстрел в упор из крупнокалиберного оружия.
Вино стекало потоками вниз, оставляя следы на белоснежном тюле, на драгоценных стразах, превращая «Арктический снег» в грязное, липкое кровавое месиво.
Тамара Сергеевна издала резкий вопль.
Этот звук напоминал сирену воздушной тревоги, пронзительно разорвавшую музыку. — Ты! — она отпрянула, хватаясь за лиф судорожно, размазывая вино руками. — Что ты наделала?!
Мерзавка! — мама! — я широко распахнула глаза, словно блюдца. — Простите!
Сегодня я такая неуклюжая!
Голова закружилась от волнения!
Ноги подкосились!
Я схватила с ближайшего стола салфетку.
Бумажную.
Ярко-красную.
И начала «помогать».
С усердием.
Втирая вино всё глубже в дорогую ткань.
Размазывая пятно сверху вниз, от груди до живота, увеличивая площадь повреждения. — Это к деньгам, мама! — громко заявила я, чтобы слышали все, даже на галерке. — Красное на белом — самый верный знак!
К огромному богатству!
Вы теперь будете купаться в деньгах! — Убери руки! — взревела она, резко оттолкнув меня.
Алексей кинулся к ней с полотенцем, бледный и испуганный. — Мам, ну успокойся, это случайно…
Елена не хотела…
Она ведь не специально… — Случайно?! — свекровь дрожала от злости.
Диадема окончательно съехала набок, придавая ей вид безумной королевы. — Она испортила мне платье за пятьдесят тысяч гривен!
Это диверсия! — Зато как эффектно!
Прямо авангард! — крикнул кто-то из гостей, немного подвыпивших, со стороны моей семьи.
Тамара Сергеевна зашипела, словно кошка, облитая кипятком. — Я в уборную! — рявкнула она, топая ногой. — Алексей, проводи меня!
А тебя… — она ткнула пальцем с длинным, хищным красным ногтем. — Ты за это ответишь.
Мы дома поговорим.
Они ушли.
Алексей поспешил следом, поддерживая шлейф, который теперь напоминал тряпку для пола.
Музыка заиграла вновь.
Люди вздохнули с облегчением.
Напряжение, будто натянутая струна, разорвало атмосферу.
Ирина подошла ко мне и чокнулась бокалом с пустым моим. — Снайпер, — одобрила она. — Прямое попадание в яблочко.
Десять из десяти. — Это лишь начало, — ответила я, глядя на закрытые двери. — Она вернётся.
Я знала её слишком хорошо.
Она не уедет.
Она не признает поражения.
Уйти сейчас — значит капитулировать.
Прошло двадцать минут.
За это время мы успели потанцевать, съесть салат с уткой и выслушать три адекватных тоста от друзей.
Я почти расслабилась.
Мышцы спины перестали ныть.
Я даже начала малодушно надеяться, что она уехала переодеваться, застряла в пробке, и мы сегодня её больше не увидим.
Какая наивная вера в чудо.
Двери вновь распахнулись.
Алексей вошёл первым.
Выглядел виновато, словно побитая собака.
Он прятал глаза и крутел пуговицу на пиджаке.
За ним появилась Тамара Сергеевна.
Зал замер.
Но теперь тишина была не от удивления.
Это была тишина глубокого, парализующего шока.
На ней было моё платье.
Не то, что на мне сейчас.
А второе.
Короткое коктейльное, расшитое бисером вручную.
Платье, купленное специально для танцев, чтобы переодеться после официальной части.
Оно хранилось в чехле, в закрытой гримерке, где лежали мои сумки и личные вещи.
Она влезла в мои вещи.
Без спроса копалась в моих сумках.
Платье оказалось ей слишком мало.
Катастрофически, унизительно мало.
Бретельки врезались в полные плечи, превращая их в связку перетянутых сосисок.
Ткань на боках натянулась так, что сквозь узор бисера просвечивало утягивающее бельё.
Подол, который на мне едва закрывал колени, на ней задирался до середины бедра, открывая ноги в плотных телесных колготках с лайкрой.
Она выглядела как перезрелая колбаса в праздничной, чрезмерно тесной упаковке.
Но шла она с гордым видом королевы Англии, принимающей парад. — Представляете! — гаркнула в микрофон, вырывая его из рук ведущего во второй раз. — Елочка так переживала, что испортила мне наряд!
Так плакала в туалете!
Что сама предложила и отдала мне своё запасное платье!
Она повернулась ко мне.
Взгляд был тяжёлым, свинцовым. — Спасибо, доченька, за заботу!
Правда, в груди жмёт — у Елены формы… скромные, почти детские.
А у меня всё натуральное, всё своё, женское!
Но я влезла!
Ради праздника готова терпеть неудобства!
Алексей молча сел на место и уткнулся в тарелку, делая вид, что изучает структуру мяса. — Ты пустил её в мою сумку? — спросила я.
Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Ел, ну ей нечего было надеть… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Платье всё мокрое, липкое…
Она попросила ключи от гримерки, чтобы посмотреть, нет ли там какой-то накидки… — И ты дал ей ключи?
Ты позволил ей рыться в моём белье? — Не преувеличивай.
Это просто тряпка.
Она вернёт его.
После химчистки будет как новое.
Она танцевала.
О, как она танцевала.
Швы трещали, грозя лопнуть в любой момент.
Бисер осыпался на пол мелким дождём.
Она специально терлась о гостях, демонстрируя «подарок», громко смеялась и закидывала голову назад.
Каждое её движение было плевком в мою сторону. «Я забрала твоё платье.
Я влезла в твою шкуру.
Я здесь главная, а ты — просто временный атрибут».
Я сидела, глядя на белую скатерть с пятнышком вина.
Внутри что-то менялось.
Словно включили рубильник.
Исчез страх.
Пропало желание быть удобной и хорошей.
Растворилась глупая надежда, что мы сможем стать «нормальной семьёй».
В голове стало ясно.
Холодно, чётко и стерильно.
Это была не просто бытовая ссора из-за платья.
