— Это ты нас выселить решила? Меня с детьми? — Марина так резко оттолкнула стул, что ножки противно заскребли по полу. — Ты хоть понимаешь, что говоришь, Ольга?
Ольга ответила не сразу. Сначала достала из папки несколько листов, ровно разложила их перед собой на столе и только после этого посмотрела на сестру мужа.
— Я прекрасно понимаю, что говорю. Я прошу вас освободить мою квартиру.
— Твою? — Марина коротко, почти зло усмехнулась и тут же повернулась к брату. — Дмитрий, ты слышишь? После всего она ещё выделяет: моя квартира, моя!
Дмитрий сидел рядом, сминая пальцами край бумажной салфетки. Он не смотрел ни на жену, ни на сестру. Казалось, он надеялся: если молчать достаточно долго, этот разговор сам собой выдохнется и уйдёт куда-нибудь в сторону.
Ольга заметила его молчание и слегка склонила голову.
— Дмитрий, тебе тоже стоит послушать. Почти год ты просил меня потерпеть.
— Оль, давай не при детях, — негромко сказал он.
— Детей здесь нет. Ты сам попросил Марину приехать одну.
Марина вскинула подбородок.
— А надо было привезти! Пусть бы своими глазами увидели, как тётя собирается выставить их за дверь.
— Не тётя, а владелица квартиры, в которой вы жили временно, — спокойно произнесла Ольга. — И никто не выставляет вас на улицу. У тебя был почти год, чтобы найти другое жильё.
Лицо Марины напряглось. На щеках быстро проступили красные пятна, но голос, наоборот, стал тише — и от этого звучал куда опаснее.
— Вот оно что. Пока мне было тяжело, ты строила из себя добрую. А теперь решила напомнить, кто здесь главная.
Ольга медленно провела пальцами по краю папки. Ей очень хотелось ответить сразу, резко, без всякой мягкости, но она заставила себя выдержать паузу.
— Я не становилась главной. Я всё это время оставалась хозяйкой этой квартиры.
Год назад именно Ольга открыла Марине дверь.
Тогда сестра Дмитрия стояла в подъезде с двумя сумками, держала младшего сына за руку, а старшая дочь упрямо разглядывала пол. После развода Марина будто уменьшилась: плечи опали, лицо стало серым, волосы были собраны кое-как, в руках она сжимала пакет с детскими тетрадями.
— Оль, я ненадолго, — сказала она ещё с порога. — Правда. Мне только немного прийти в себя и понять, что делать дальше.
Дмитрий стоял рядом с сестрой и смотрел на жену так, словно у Ольги в руках были не ключи, а чья-то дальнейшая жизнь.
Квартира у Ольги и правда пустовала. Двухкомнатная, светлая, недалеко от школы. Она принадлежала ей ещё до брака: родители помогли внести первый платёж, а ипотеку Ольга закрывала сама, задолго до знакомства с Дмитрием. После свадьбы они с мужем переехали в другое жильё, а эту квартиру Ольга собиралась позже сдавать.
В тот момент она не стала думать о деньгах. Перед ней стояла женщина после тяжёлого развода и двое детей, которым нужно было спать не на чемоданах.
— Поживите, — сказала тогда Ольга. — Но давай сразу договоримся честно: это на несколько месяцев. Чтобы ты спокойно нашла подходящий вариант.
Марина поспешно закивала.
— Конечно, конечно. Я всё понимаю. Мне и самой неловко.
Дмитрий сразу обнял жену за плечи.
— Спасибо тебе. Правда.
Ольга отдала Марине ключи. Один комплект. Второй оставила у себя.
— Только прошу, ничего не меняй без меня. И если возникнут вопросы по квартире — сразу говори.
— Да господи, Оль, я же не чужой человек, — Марина даже попыталась улыбнуться. — Буду аккуратной.
В тот день Ольга ей поверила.
Первый месяц действительно прошёл спокойно.
Марина писала сообщения: то благодарила за жильё, то спрашивала, можно ли прикрутить детскую полку, то уточняла, где находятся бумаги на счётчики. Ольга отвечала, подсказывала, пару раз сама приезжала с продуктами для детей, хотя Марина ни о чём таком не просила.
А потом начались мелкие сдвиги.
Сначала Марина говорила, что просматривает объявления, но ничего нормального найти не может.
Потом попросила подождать до конца учебной четверти, чтобы лишний раз не тревожить детей.
Затем сообщила, что младший уже привык к новой комнате.
После этого у неё внезапно сорвался почти найденный вариант.
— Хозяйка какая-то непонятная попалась, — жаловалась она Дмитрию по телефону так громко, что Ольга слышала каждое слово из кухни. — Сначала одно сказала, потом другое. Я не могу мотать детей по чужим углам.
После каждого такого разговора Дмитрий подходил к жене с одним и тем же выражением лица.
— Оль, ну ещё чуть-чуть.
— Сколько именно?
— Ну… пару месяцев.
— Ты уже это говорил.
— Я понимаю. Но сейчас правда очень неудобный момент.
Ольга смотрела на мужа и всё меньше понимала, почему неудобный момент Марины автоматически превращается в её собственную обязанность.
Но тогда она ещё уступала.
Первый по-настоящему неприятный звонок раздался от соседки снизу.
— Ольга, добрый день. Это Галина Викторовна. Хотела уточнить: у вас в квартире теперь каждый день маленькое торжество?
— В каком смысле? — не поняла Ольга.
— У Марины часто гости. Я не ссориться звоню, дети есть дети. Просто вчера после десяти вечера опять шумели, бегали. Я поднялась, а ваша родственница сказала, что теперь они здесь надолго, поэтому всем придётся привыкать.
Ольга несколько секунд молчала.
— Она именно так сказала?
— Да, именно так. И ещё добавила, что вы с мужем отдали ей квартиру, потому что вам она всё равно без надобности.
Ольга поблагодарила соседку и положила телефон на стол. Ладони стали влажными. Не от страха — от того вязкого, неприятного чувства, когда твоей добротой пользуются, а потом ещё и рассказывают о ней как о собственной победе.
Вечером она заговорила об этом с Дмитрием.
— Марина говорит соседям, будто мы отдали ей квартиру.
Дмитрий недовольно поморщился.
— Может, Галина Викторовна просто неправильно поняла?
— Почему ты сразу решил, что ошиблась соседка, а не твоя сестра сказала лишнее?
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Я поговорю с Мариной.
— Сегодня.
— Да, сегодня.
Но вечером Дмитрий так и не позвонил. Сначала он устал, потом появились срочные дела, затем стало слишком поздно. На следующий день разговор тоже не состоялся. А спустя три дня он сказал:
— Я ей написал. Она ответила, что ничего подобного не говорила.
— И ты ей поверил?
Дмитрий отвёл глаза.
— Оль, ну не раздувай.
Тогда Ольга впервые резко задвинула ящик кухонного шкафа, не сдержав накопившегося раздражения.