Ольга убрала телефон.
Дожарила котлеты.
Накрыла на стол.
Позвала Дмитрия к ужину.
Дмитрий поел и взглянул на жену: — Звонила? — Да. — Поговорила? — Поговорила. — И? — Она расстроилась.
Дмитрий кивнул.
Ждал. — Дмитрий, ты не представляешь, как она умеет давить.
Это невозможно объяснить, если не вырос с этим.
Она просто… умеет заставить тебя чувствовать себя чудовищем. — Ольга, я понимаю.
Но ты взрослая женщина.
Что решила? — Я… попробую.
В следующем месяце отправлю меньше.
В следующем месяце Тамара Сергеевна позвонила на третий день и говорила сорок минут.
Сначала требовала, потом плакала, потом снова требовала.
Рассказывала про сердце, которое болит.
Про то, что Игорь совсем плохо выглядит.
Про соседку, которая вчера сказала что-то обидное.
Ольга слушала.
На сорок первой минуте перевела тридцать семь тысяч.
На этот раз Дмитрий узнал сразу — телефон Ольги лежал на столе, уведомление всплыло.
Он не стал кричать.
Просто вошёл в комнату, где Ольга сидела с книгой, и сел напротив. — Ты отправила. — Дмитрий, ты не понимаешь, она два дня плакала, у неё сердце… — Ольга. — Он посмотрел на неё. — Мы договорились. — Я знаю.
Но она так давила, я не могла… — Ты не могла или не захотела? — Это жестоко. — Это вопрос.
Честный.
Ольга отложила книгу.
Взглянула на мужа. — Дмитрий, это моя мама.
Я не могу просто взять и перестать… — Никто не говорит перестать.
Я говорю — меньше.
Это разные вещи. — Для неё это одно и то же. — Ну так, может, это её проблема, а не твоя? — Легко говорить. — Ольга, — Дмитрий наклонился вперёд, положил локти на колени, — я смотрю на тебя и вижу человека, который семь лет отдаёт половину себя людям, которые воспринимают это как должное.
Когда ты в последний раз купила себе что-то — просто потому что хотела?
Не потому что старое совсем развалилось?
Ольга молчала. — Ты знаешь, что у тебя кроссовки с дырой?
Я видел. — Я собиралась купить. — Когда?
После того, как отправишь следующий перевод? — Дмитрий, не надо так. — А как надо?! — Дмитрий встал, прошёлся по комнате. — Ольга, я стараюсь говорить спокойно.
Но я не понимаю.
Ты умная женщина, видишь, что происходит — и всё равно каждый раз сдаёшься.
Почему? — Потому что иначе мне плохо. — Ольга сказала это тихо, и в голосе звучало нечто, что заставило Дмитрия замолчать. — Потому что если я не отправлю — она позвонит снова.
И ещё раз.
И будет говорить, что я бросила её, что я неблагодарная, что всё, что она сделала для меня — напрасно.
И я буду сидеть и думать об этом весь день.
Понимаешь?
Мне проще отправить, чем жить с этим.
Дмитрий смотрел на жену.
Долго. — Тебя доят, а ты улыбаешься, — сказал он. — Может, хватит быть удобной?
Ольга подняла голову. — Это жестоко. — Это правда. — Дмитрий… — Ольга, послушай. — Он сел снова, голос стал другим — не злым, а усталым. — Я не хочу быть твоим врагом.
Я хочу быть твоим мужем.
Но не могу строить семью в третьем составе.
Нас двое — или нас трое, и третья — Тамара Сергеевна, которая принимает решения за тебя. — Она не принимает за меня решения. — А кто тогда решил сегодня отправить тридцать семь тысяч?
Ольга не ответила.
Они не разговаривали до конца вечера.
Ольга лежала в темноте и размышляла о том, что Дмитрий, в общем-то, прав.
Она знала это.
Знала давно — ещё до замужества, ещё до Дмитрия, ещё, наверное, с того момента, когда в двадцать два года поняла, что не сможет поехать с подругами в Одессу, потому что деньги уже переведены.
Знала — и всё равно каждый раз поступала так же.
Потому что иначе было страшнее.
В следующем месяце она вновь попыталась.
Тамара Сергеевна позвонила на второй день после получки.
Ольга взяла трубку на кухне, Дмитрий был в соседней комнате. — Ольга, ты помнишь? — Мама, я хотела сказать — в этом месяце я отправлю пятнадцать.
Мы с Дмитрием копим, я не могу больше.
Пауза. — Пятнадцать, — повторила Тамара Сергеевна. — Да. — Ольга.
Ты понимаешь, что на пятнадцать мы с Игорем не проживём нормально? — Мама, Игорь взрослый человек.
Он может работать. — О господи. — Мать сказала это с такой интонацией, будто Ольга произнесла что-то совершенно безумное. — Ты слышишь себя?
Твой брат болеет, у него нервная система расшатана, он не может просто пойти куда попало… — Мама, он уже три года страдает нервной системой.
Ему просто удобно сидеть на моей шее. — Ты хочешь сказать, что я лгу?!
Что выдумываю про сына?! — Я не говорю, что ты лжёшь.
Я говорю, что пятнадцать тысяч — это моя граница сейчас. — Значит, граница. — Голос Тамары Сергеевны стал холодным. — Хорошо.
Значит, слова мужа важнее матери.
Значит, ты выбрала. — Мама, я никого не выбираю… — Выбрала.
Всё, Ольга.
Можешь не звонить.
Если мать для тебя теперь — пятнадцать тысяч, то нам не о чем говорить.
Гудки.
Ольга сидела с телефоном в руке.
Два дня никто не звонил — ни Тамара Сергеевна, ни Игорь.
Ольга ходила на работу, готовила, ложилась спать.
Дмитрий спрашивал, как она.
Ольга отвечала — нормально.
Это была ложь.
Внутри что-то нылило — не острой болью, а фоновым, привычным беспокойством.
Всё ли с мамой в порядке.
