Дмитрий отложил вилку.
Внимательно посмотрел на жену. — Ольга, у нас с тобой нормальные зарплаты.
Если не хватает даже на зубного — это вызывает вопросы.
Покажи, как у нас складываются расходы. — Да там всё как обычно.
Аренда, еда, коммунальные платежи. — Дай взглянуть на таблицу. — Дмитрий, зачем ты так… — Ольга. — Его голос понизился, но стал более серьёзным. — Я не хочу тебя давить.
Просто хочу разобраться.
Дважды Ольга пыталась сменить тему разговора.
В третий раз Дмитрий перестал задавать вопросы — но Ольга заметила, что он всё видит.
Он обращает внимание, что она выбирает самое дешёвое в магазине.
Что отказывается идти в кино без объяснений.
Что иногда смотрит в телефон с таким выражением лица, будто что-то тревожит, но молчит.
Развязка наступила в четверг.
Дмитрий пришёл домой раньше обычного — встреча была отменена, и он добрался к шести.
Ольга ещё не вернулась.
Он поставил чайник, взял планшет, и вдруг на экране появилось уведомление.
Ольга забыла сменить аккаунты, и сообщение о переводе отобразилось на общем планшете на кухне, которым они оба пользовались. «Перевод выполнен: 41 000 ₽».
Дмитрий уставился на сумму.
Вернул чайник на подставку.
Сел.
Когда в восемь Ольга вошла с пакетом продуктов, немного уставшая, с распущенной косой, Дмитрий сидел на кухне с выключенным телефоном перед собой и ждал. — Привет, — сказала Ольга.
Почувствовала что-то в его неподвижной позе и замедлила шаг. — Что случилось? — Ольга, сядь. — Сейчас разберу пакет… — Ольга.
Пожалуйста, сядь.
Она села.
Поставила пакет на пол. — Сегодня на планшете пришло уведомление, — сказал Дмитрий. — Перевод.
Сорок одна тысяча.
Ольга смотрела в стол. — Это маме? — спросил Дмитрий. — Да. — Сорок одна тысяча в этом месяце? — Она попросила чуть больше, цены выросли… — Ольга. — Дмитрий наклонился вперёд. — А сколько ты обычно отправляешь?
В среднем. — Ну… по-разному. — Примерно.
Пауза. — Около тридцати пяти-сорока, — тихо призналась Ольга.
Дмитрий откинулся назад.
Долго смотрел на жену. — Это половина твоей зарплаты, — наконец сказал он. — Ну, не совсем половина… — Сорок тысяч из семидесяти восьми — это больше половины. — Дмитрий, ты не понимаешь.
Мама одна, Игорь пока не работает, ей трудно… — А сколько Игорю лет? — Двадцать семь. — Он взрослый мужчина, который три года без работы.
И живёт на твои деньги. — Он ищет. — Три года ищет? — Дмитрий, не надо так… — Ольга, я не осуждаю твоего брата. — Дмитрий говорил ровно, без повышения голоса, и это было тяжелее, чем если бы он кричал. — Я пытаюсь понять.
Мы женаты.
Ты мне не сказала, что половина зарплаты уходит туда.
Мы снимаем квартиру, ты переносишь запись к зубному — и при этом отправляешь сорок тысяч маме и взрослому брату.
Ты осознаёшь, как это выглядит? — Я понимаю. — Ольга смотрела на свои руки. — Я понимаю, что должна была сказать раньше. — Почему молчала? — Потому что… не знаю.
Боялась. — Меня? — Нет.
Разговора.
Что придётся объяснять, что что-то придётся менять.
Это сложно.
Дмитрий молчал. — Ольга, я не прошу тебя бросать маму.
Я понимаю — мать есть мать, помогать ей правильно.
Но сорок тысяч в месяц — это не помощь.
Это содержание.
На эти деньги можно копить на ипотеку.
Или хотя бы нормально жить.
А у нас не хватает на базовые нужды, и ты молчала обо всём этом всё время. — Я думала, что постепенно сокрачу. — Когда? — Дмитрий смотрел на неё. — Сколько лет ты себе это говоришь?
Ольга молчала.
Потому что ответ был — семь лет.
Семь лет она повторяла себе «постепенно» и «скоро всё наладится», но ничего не менялось. — Поговори с мамой, — предложил Дмитрий. — Объясни ситуацию.
Мы только начинаем, нам нужно копить на своё жильё.
Ты можешь помогать — но в разумных пределах.
Десять-пятнадцать тысяч — это разумная помощь.
Не половина зарплаты. — Хорошо, — согласилась Ольга. — Я поговорю.
Она откладывала этот разговор две недели.
В пятницу вечером, когда Ольга готовила ужин, позвонила сама Тамара Сергеевна.
Голос матери был привычно серьёзным, с характерным оттенком заранее приготовленной обиды. — Ольгочка, я хотела сказать.
В следующем месяце мне понадобится немного больше.
Продукты подорожали, ты же видишь, что творится.
И Игорю нужно на курсы записаться — может, наконец, найдёт что-то достойное.
Ольга уменьшила огонь под сковородой. — Мама, я как раз хотела поговорить об этом. — О чём? — О переводах.
Мне нужно снизить сумму.
У нас с Дмитрием расходы, мы хотим копить на жильё, и я не могу продолжать отправлять по сорок тысяч каждый месяц.
Пауза.
Долгая.
В это время Ольга успела перевернуть котлету и накрыть сковороду крышкой. — Ты серьёзно? — послышался в трубке голос. — Мама, да.
Я не отказываюсь помогать, но нам с Дмитрием тоже надо жить. — Значит, муж важнее матери? — Мама, это не вопрос важности.
Это о том, что я не могу бесконечно… — Я жила ради вас! — Голос Тамары Сергеевны резко повысился, как обычно в таких разговорах. — Я отказалась от всего!
От карьеры, от личной жизни — всё ради вас с Игорем!
И теперь, когда мне нужна твоя помощь, ты говоришь — нет?! — Мама, я не отказываю тебе.
Я говорю — меньше. — Это одно и то же!
Ты предаёшь меня!
Думаешь только о себе, о муже, а мать теперь можно выбросить?! — Мама, никто тебя не выгоняет… — Я не ожидала такого от тебя, Ольга.
Я правда не ожидала.
После всего, что я для тебя сделала.
Ольга стояла у плиты и слушала.
Голос матери становился всё громче, слова всё резче — жертвы, предательство, неблагодарность.
Слова, которые Ольга слышала с детства и которые каждый раз срабатывали безотказно, словно ключ в замке. — Мама, я позвоню завтра, — наконец сказала она. — Позвони, когда решишь вернуть долг за свою жизнь.
Разговор завершился.
