Когда в тот пятничный вечер Марина позвонила мне, я сразу ощутила, что что-то не в порядке.
Не по интонации голоса — она звучала как обычно, с её характерными оттенками, — а именно из-за времени звонка.
Марина никогда не звонила после восьми вечера.
Она знала, что это было наше с Дмитрием время — ужин, разговоры, планы на будущее. — Ольга, можно завтра к тебе заглянуть? — спросила она, и в её голосе прозвучала просьба, почти жалобная. — Нужно поговорить.
Серьёзно поговорить.
Я, конечно, согласилась.
Мы с Мариной всегда были близки, несмотря на разницу в возрасте в четыре года.
Я была старшей и всю жизнь ощущала ответственность за младшую сестру.
Мама часто повторяла: «Ольга, ты должна служить примером».
И я старалась этому соответствовать.
Училась хорошо, рано вышла замуж за надёжного мужчину, устроилась на работу.
Марина же всегда была другой — импульсивной, легкомысленной, постоянно попадавшей в разные истории.
Дмитрий, мой муж, в тот вечер выглядел особенно задумчивым.
Мы только что вернулись от врача, и новости были не слишком обнадёживающими.
Третий год мы пытались завести ребёнка, и каждый месяц приносил новое разочарование.
Врачи уверяли, что всё в порядке, что нужно лишь набраться терпения и не нервничать, но ожидание превращалось в настоящее испытание. — О чём она хотела поговорить? — спросил Дмитрий, когда я повесила трубку. — Не знаю.
Сказала, что это важно.
Придёт завтра днём.
Он кивнул и снова погрузился в свои мысли.
Я понимала, о чём он размышляет.
О детской комнате, которую мы так и не оформили.
О пустоте, которая росла между нами с каждым отрицательным тестом.
Дмитрий мечтал о детях ещё сильнее меня.
Это была его давняя мечта — большая семья, шумный дом, детский смех.
Марина пришла ровно в два часа следующего дня.
Я сразу заметила, что её лицо поредело, хотя фигура, напротив, казалась более округлой.
На ней было свободное платье, которого я раньше не видела.
Она прошла на кухню, отказалась от чая, села напротив меня и долго молчала, изучая свои руки. — Я беременна, — наконец произнесла она.
Первым чувством, которое меня охватило, стала зависть.
Острая, болезненная, мгновенная.
Затем последовала радость за сестру.
А потом — вопросы. — Это же прекрасно! — сказала я, стараясь звучать искренне. — Как Алексей?
Он рад?
Алексей был её мужем.
Они поженились два года назад, поспешно, как обычно у Марины.
Я редко видела их вместе — жили в съёмной квартире на другом конце города, и я знала, что у них не самые простые отношения.
Марина подняла на меня глаза, и я увидела в них слёзы. — Это не от Алексея, — прошептала она.
Я застыла.
В голове промелькнули тысячи мыслей, но я заставила себя молчать и ждать. — Это от Дмитрия, — добавила она, и голос её задрожал. — От твоего Дмитрия.
Мир пошатнулся.
Я почувствовала, как холод пронизывает тело, пальцы онемели.
Это было невозможно.
Дмитрий?
Мой Дмитрий, который каждый вечер приходил домой вовремя, говорил мне о любви, мечтал о нашем ребёнке? — Что ты говоришь? — мой голос прозвучал непривычно высоким и чужим. — Ольга, прости.
Прости меня. — Она заплакала по-настоящему. — Это случилось в июле, помнишь, когда ты уезжала к бабушке из Шпола на две недели?
Я приехала к вам, хотела забрать книги, которые ты обещала.
Дмитрий был дома.
Мы выпили вина.
Я не знаю, как так вышло.
Он говорил, что вы ссоритесь из-за детей, что ты отдаляешься, что он чувствует себя ненужным… — Замолчи. — Я резко встала, и стул опрокинулся. — Убирайся из моего дома. — Ольга, пожалуйста, выслушай!
Я не хотела.
Это он начал, он меня соблазнил.
Он говорил такие слова… Я думала, у вас всё кончено.
Ольга, я не знала, что забеременею.
Но теперь ребёнок есть, и он имеет право знать отца.
Я подумала… Может, вы возьмёте его?
Я не могу сказать Алексею, он меня убьёт.
А Дмитрий так хочет детей… Я стояла, прислонившись к холодильнику, и не могла сделать ни шага.
В ушах звенело.
Марина продолжала говорить, но я уже не слышала слов, лишь неясный поток звуков. — Уйди, — повторила я, и она наконец поднялась и ушла.
Когда дверь закрылась за ней, я опустилась на пол и разрыдалась.
Плакала долго, пока слёзы не иссякли, оставив лишь пустоту и тупую боль в груди.
