– Вот, – сказала она, ставя контейнер на стол. – Мой вклад.
– Спасибо. Поставь рядом с хлебом.
Они уселись за стол. В тот день Ольга сварила щи – простые, на говяжьем бульоне, с квашеной капустой. Тамара попробовала, молча съела всю порцию и отодвинула тарелку.
– Нормально, – произнесла она.
Ольга чуть не рассмеялась: слово «нормально» в устах Тамары звучало словно «Мишленовская звезда» из уст другого человека. Но она сдержалась и лишь кивнула.
Постепенно – не за неделю и не за две – ситуация начала стабилизироваться. Тамара стала приносить к столу что-то своё. Иногда салат, иногда нарезку из колбасы и сыра, иногда магазинный торт. Один раз привезла домашние блинчики с мясом. Ольга попробовала и удивилась: действительно вкусно.
– Тамара, ты ведь умеешь готовить, – сказала она.
– Ну, немножко, – пожала плечами Тамара. – Блинчики и оладьи, больше ничего толком.
– Блинчики отличные. Поделишься рецептом?
Тамара посмотрела на невестку с подозрением, ожидая подвоха, но его не оказалось. Ольга спросила искренне.
– Ладно, – ответила Тамара. – Там ничего сложного. Тесто обычное, на молоке. Только я добавляю немного кефира, чтобы были дырочки.
– Чтобы были дырочки?
– Да, для кружевности. Мама так делала. Не наша мама, моя свекровь.
И вдруг они начали разговаривать. Просто и обыденно, как две женщины, обсуждающие рецепт на кухне. Без колких замечаний, подтекста и записей обид в блокнотах.
Ольга рассказала про фасоль в борще – мамин рецепт, ростовский, такой южный, с белой фасолью и свёклой, которую томят отдельно в духовке.
Тамара слушала, и на её лице впервые появился выраженный интерес, который Ольга раньше не замечала – обычное человеческое любопытство.
– Кстати, – неожиданно сказала Тамара. – Мне, наверное, стоит извиниться.
– За что именно? – спросила Ольга, не с вызовом, а с настоящим любопытством.
– За «несъедобно». И за всё остальное. Я правда не думала, что тебя это так задевает. Мне казалось, что я просто говорю, что думаю. А оказалось, что я просто… грублю.
Последнее слово Тамара произнесла с явным усилием, словно оно застряло у неё в горле.
– Знаешь, – продолжила она, – Дмитрий потом сказал мне в машине: «Тамара, представь, что ты три часа готовила ужин, а я сел и сказал, что это несъедобно. Как бы ты себя чувствовала?» И я представила. Мне стало плохо.
Ольга молчала. Она не собиралась облегчать Тамаре задачу – извинение должно было быть полным, а не обрывочным.
– В общем, прости, – сказала Тамара. – Постараюсь. Не обещаю, что стану другим человеком, потому что не стану. Но думаю перед тем, как говорить – попробую.
Ольга протянула руку. Тамара удивлённо посмотрела на неё, затем пожал. Рукопожатие получилось коротким и слегка неловким – у женщин так не принято мириться. Но обеим было легче так, чем обниматься.
В следующее воскресенье Ольга сварила борщ. С фасолью. Поставила кастрюлю на стол, разлила по тарелкам. Тамара попробовала первую ложку. Все замерли. Даже Владимир Павлович отложил газету.
– Фасоль интересно, – сказала Тамара. – Непривычно, но интересно. Можно мне ещё хлеба?
Ольга передала ей хлебницу. Их взгляды встретились, Тамара слегка кивнула, Ольга ответила тем же.
Илья, наблюдавший за всем этим, выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли тяжёлый груз. Затем все стали есть и разговаривать – шумно, с набитыми ртами, перебивая друг друга, как и положено настоящему семейному обеду.
Саша пролил компот на скатерть, Аня хихикала, Ирина Викторовна рассказывала про соседку, которая завела третьего кота.
Обычное, нормальное, живое воскресенье.
После обеда Ольга убирала со стола. Тамара поднялась и начала собирать тарелки.
– Я помою, – сказала она.
– Сиди.
Ольга посмотрела на неё. Золовка стояла с горой грязных тарелок в руках, в красивом платье, которое рисковало забрызгаться.
Три года записей в блокноте. «Несъедобно». Пустой стол. Крылышки в фольге. Блинчики с мясом. Рукопожатие на кухне. И теперь – «я помою».
– Давай вместе, – ответила Ольга. – Ты моешь, я вытираю.
Они стояли у раковины плечом к плечу. Из гостиной доносился смех Ильи и голос Владимира Павловича, объяснявшего Саше правила шашек. Ирина Викторовна гремела чашками, заваривая чай. Аня напевала что-то под нос. Тамара мыла тарелку и вдруг сказала:
– А борщ и вправду вкусный.
– Я знаю, – ответила Ольга. И обе засмеялись. По-настоящему, без нервов и натянутых улыбок. Так смеются люди, которые наконец перестали быть чужими.
Блокнот с записями Ольга убрала в дальний ящик комода. Может быть, когда-нибудь выбросит. А может, и нет. Пусть лежит. Как напоминание о том, что иногда, чтобы тебя услышали, нужно не кричать, а замолчать. И не просто приготовить обед.
