– Нет, это просто невозможно есть. Вы серьёзно это употребляете? – ложка звякнула о край тарелки, и Тамара отодвинула борщ, словно ей подали тарелку с опилками. Красный, густой, наваристый борщ, над которым Ольга трудилась с самого утра, медленно остывал перед золовкой, оставаясь ненужным и оскорблённым. Ольга стояла у плиты с половником в руке. Она только что разлила всем вторую порцию – мужу Илье, свёкру Владимиру Павловичу, свекрови Ирине Викторовне, дочке Ане. Все ели, все хвалили. Свёкор даже попросил добавки с мясом. А Тамара, младшая сестра Ильи, попробовав одну ложку, вынесла вердикт.
– Тамар, ну что ты, – Илья сказал это тихо, не поднимая головы от тарелки.
– Нормальный борщ.
– Нормальный? – Тамара приподняла бровь. – Илья, здесь свёкла недоварена, капуста разварена, да и зачем сюда фасоль добавили? Кто вообще кладёт фасоль в борщ?
– Я добавляю, – тихо ответила Ольга. – Моя мама всегда так делала. С фасолью.
– Ну, может, маме твоей и нравилось, а я такое есть не могу. Извини, Ольга, но это несъедобно. Несъедобно. Просто так – несъедобно, – сказала она при всей семье, при ребёнке, при свекрови, которая ела и нахваливала борщ.
Ольга положила половник на подставку и молча вышла из кухни. Руки у неё не дрожали. Вообще она не из тех, у кого от обиды трясутся пальцы. Её обида накапливалась где-то глубоко, под рёбрами, словно закипающая в чайнике вода – снаружи тихо, а внутри уже бурлит.
Тамара приезжала к ним каждое воскресенье. Иногда одна, иногда с мужем Дмитрием, иногда с их сыном Сашей. Жили они в соседнем районе, на машине путь занимал около двадцати минут. Но к этим визитам готовились, будто на приём к губернатору. Тамара всегда появлялась нарядной, на каблуках, с причёской. Дмитрий – в выглаженной рубашке. Саша – в чистом свитере с воротничком.
И каждое воскресенье Ольга готовила. Не из любви к процессу, а потому что так было принято. Свекровь Ирина Викторовна давно постановила: «Воскресенье – семейный день. Все собираемся у Ильи и Ольги, потому что у них квартира побольше».
Квартира действительно была просторнее – трёшка, которую Ольга с Ильёй купили в ипотеку и выплачивали четыре года, экономя на всём. Но «побольше» означало ещё и «больше забот для Ольги», ведь гостей нужно было накормить, а готовить, кроме неё, в доме никто не собирался. Илья мог лишь пожарить яичницу и сварить пельмени. На этом его кулинарные способности заканчивались.
Ирина Викторовна предлагала помощь, но так, что от неё становилось только хуже. Она стояла над Ольгой, заглядывала в кастрюли, советовала положить больше лаврового листа, уменьшить огонь, добавить томатной пасты, нарезать картошку мельче. После таких «помощей» Ольга чувствовала себя студенткой на экзамене, которая забыла все вопросы.
Тамара же никогда не участвовала в приготовлении. Она приезжала, садилась за стол и ждала, когда ей подадут. Как в ресторане. Только в ресторане не принято критиковать повара за его спиной. А Тамара критиковала. Не всегда вслух, но постоянно.
Раньше это были едва заметные намёки. Мелкие, как комариные укусы. «Ой, Ольга, а почему рис такой рассыпчатый? Я привыкла к более клейкому». Или: «Интересный рецепт. Необычный. Мама так никогда не готовила». Или просто многозначительное «мхм» после первой ложки, с выражением лица, будто ей предложили попробовать валенок. Ольга терпела. Она была терпеливой от природы. Работала воспитательницей в детском саду – попробуйте командовать двадцатью пятью трёхлетками целый день и не сойти с ума. Там терпение – не роскошь, а профессиональный навык. Но дети хотя бы не судили её борщ.
Тамара трудится в администрации Белой Церкви, в отделе по работе с обращениями граждан. Сидит за стойкой, принимает жалобы, перенаправляет документы. Работа нервная, с людьми, которые приходят уже раздражёнными. Возможно, поэтому Тамара разговаривает с лёгким пренебрежением, словно собеседник всегда виноват и надо мягко, но твёрдо это объяснить.
После того воскресенья с «несъедобным» борщом Ольга легла спать молча. Илья лёг рядом, повернулся, почувствовал, что жена не спит.
– Ты обиделась на Тамарку? – спросил он в темноте.
– Нет.
– Она не со зла. Просто ляпнула.
– Я знаю.
– Ну вот и всё. Не бери в голову.
Ольга повернулась на бок, лицом к стене. «Не бери в голову» – универсальная мужская формула, призванная решить любую проблему. Болит зуб – не бери в голову. Начальник нахамил – не бери в голову. Золовка при всей семье назвала твою еду несъедобной – не бери в голову. Но Ольга и не брала в голову. Она приняла решение.
В следующее воскресенье Тамара приехала, как обычно, к часу дня. С Дмитрием и Сашей. Сняла сапоги в прихожей, прошла в гостиную, села на диван. Из кухни не доносилось никакого аромата. Совсем никакого. Ни жареного лука, ни тушёного мяса, ни пирогов. Чистый, стерильный воздух, словно в операционной. Тамара принюхалась. Потом заглянула на кухню. Стол был пуст. Чистая столешница, чистые салфетницы, ваза с сухоцветами по центру. Ни тарелок, ни блюд, ни салатников.
– А обед? – спросила она, обернувшись к Илье.
Илья посмотрел на Ольгу. Та сидела в кресле с книгой и выглядела абсолютно спокойно. В домашнем костюме – мягких брюках и свитере, волосы собраны в хвост, на лице не было ни тени той суеты, что обычно сопровождала воскресные сборы.
– Ольга сегодня не готовила, – сообщил Илья.
– Почему?
– Потому что в прошлый раз мою еду назвали несъедобной, – спокойно ответила Ольга, не отрываясь от книги.
– Зачем же я буду готовить несъедобное? Это нелогично.
Тамара открыла рот, закрыла. Потом рассмеялась – коротким, нервным смешком.
– Ой, Ольга, ну ты что, обиделась? Я же просто сказала, что мне не понравилось. Это нормально, люди имеют право не любить.
– Абсолютно нормально. Поэтому я больше не буду навязывать тебе свою еду. Закажем доставку. Или можешь привезти то, что тебе по душе.
Тишина за спиной Ольги была настолько густой, что казалось, её можно разрезать ножом. Тамара стояла в дверях кухни и не знала, что ответить. За десять лет брака Ольга ни разу не проявляла характер, не ставила ультиматумов, не выходила из себя. Она была удобной – тихой, трудолюбивой, покорной. И вдруг – пустой стол.
Через полчаса после Тамары пришла Ирина Викторовна. Вошла, сняла пальто, заглянула на кухню и застыла, как дочь.
– А где обед? – спросила она, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно.
– Обеда нет, мам, – сказал Илья.
– Как нет? Почему?
– Потому что Ольга решила не готовить.
Ирина Викторовна посмотрела на невестку. Ольга закрыла книгу и положила её на подлокотник.
– Ирина Викторовна, присаживайтесь. Чай есть, печенье тоже. А горячее я предлагаю заказать. Или, если Тамара хочет, она может приготовить. Кухня в её распоряжении.
