На праздник совсем не тянет. — Мам, да хватит уже, — тихо попытался перебить её Игорь, но в голосе не было решительности.
Людмила Ивановна продолжала рассуждать о том, что «раньше гостей принимали по-другому» и «стыдно так праздновать».
Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и начала рассказывать: — Раньше, когда я была молодой, на Новый год накрывали столы, которые ломились от яств.
Красная икра, сёмга, заливное из осетрины.
Салаты не эти простые, а изысканные — с ананасами, с крабами.
Многоярусные торты.
Шампанское, а не эта дешевая газировка.
Раньше люди умели принимать гостей, старались, чтобы праздник запомнился.
А сейчас что?
Курица и оливье.
Это же просто убожество.
Я понимаю, что времена изменились, денег у всех мало, но хотя бы немного можно было постараться.
А то стыдно.
Что скажут люди, если узнают, что у Игоря на Новый год такой стол?
Что жена не умеет готовить?
Или на всём экономит?
Тамара слушала, и внутри её разгоралась ярость.
Руки дрожали.
Она аккуратно отодвинула стул, выпрямила спину и внимательно посмотрела на свекровь, без злобы.
Поднявшись, положила салфетку на стол и встала во весь рост.
Голос её был тихим и спокойным, но в нём звучала решимость. — Людмила Ивановна, позвольте напомнить вам кое-что.
Она отметила, что это не банкетный зал и не обязательное мероприятие, а её собственный дом и её вечер.
Тамара смотрела свекрови прямо в глаза, не отводя взгляда. — Это моя квартира.
Мой дом.
Я накрыла стол по своему усмотрению, для своей семьи, на свои деньги.
Я не ресторан, который должен угождать прихотям каждого гостя.
Я не устраиваю показательных спектаклей и не стремлюсь никого впечатлить.
Это обычный семейный новогодний ужин.
И если вас не устраивает то, что я приготовила, никто не заставляет вас это есть.
Дверь там же, где вы вошли.
Людмила Ивановна широко раскрыла глаза. — Что ты себе позволяешь?!
Я мать Игоря! — И я жена Игоря.
И хозяйка этой квартиры.
И я не допущу, чтобы меня оскорбляли в моём собственном доме. — Какое оскорбление?!
Я просто говорила правду! — Вы назвали мой стол эконом-вариантом и сказали, что стыдно так встречать праздник.
В моём доме.
Это и есть оскорбление.
Свекровь фыркнула и заявила, что «в таких условиях Новый год не отмечают».
Людмила Ивановна с презрением скривила губы, демонстративно отвернулась от стола и бросила: — Если ты так относишься к гостям, я вообще не понимаю, зачем меня звали.
В таких условиях Новый год не празднуют.
Это жалкая пародия на праздник.
У любой нормальной семьи стол куда богаче.
Честно говоря, я не ожидала такого убожества.
Игорь, ты правда хочешь встречать Новый год вот так?
За этим… столом?
Игорь молчал, опустив взгляд.
Тогда Тамара спокойно предложила не мучить себя и провести праздник там, где ожидания совпадают с реальностью.
Её голос звучал ровно, почти вежливо, но каждое слово имело вес. — Людмила Ивановна, если вы чувствуете себя здесь настолько некомфортно, если мой стол вызывает у вас такое отвращение, зачем же мучить себя? — Тамара сложила руки на груди. — Вы же говорили, что едете к сестре на ночь.
Может, стоит поехать пораньше?
Наверняка там вас ждёт более достойный стол.
С красной икрой, осетриной и тортами.
Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко в моём «эконом-классе».
Давайте не будем портить друг другу праздник.
Вы поедете туда, где вам удобнее, а мы останемся здесь и спокойно отметим Новый год.
Так всем будет лучше. — Что?! — Людмила Ивановна покраснела. — Ты меня выгоняешь?! — Я лишь даю вам выбор.
Либо вы остаетесь и едите то, что есть, без лишних комментариев.
