А теперь выходит, что эти яблони… и домик, и двор, и всё остальное… теперь принадлежат совершенно другим людям?
Вот так вот?
Свекровь открыла дверь почти сразу же. — О, детки! — воскликнула она. — Сколько лет, сколько зим, как говорится… — Позавчера виделись, — пробормотал Алексей, но она, кажется, не обратила внимания на его слова. — Заходите, заходите, я как раз пельмени леплю.
Минут через тридцать всё будет готово.
Так что вы, можно сказать, как раз к столу и пришли!
И она принялась суетиться.
Стук кастрюлей, беготня от плиты к раковине и обратно, бесконечное бормотание о погоде и соседке сверху: — Ах, Светлана Петровна опять меня залила, представляете?
Уже третий раз за этот год!
Что тут поделаешь, девяносто лет человеку… К заливу… Видите залив? — она указала на окно. — Как кошка забирается, а вот заливает… У нее с туалетом что-то не так.
Я сколько раз ей говорила, Рита, позови Сашку… Ну, ее сына… Пусть он тебе унитаз заменит.
Но она… — Мама… — начал Алексей. — А давление у меня, черт возьми, всё скачет и скачет, — продолжала свекровь. — А эти врачи, ну что с них взять, сейчас ничего не понимают…
Назначили таблетки, а толку с них никакого, будто мертвецу припарка.
А ноги у меня… — Ма-ма, — повторил Алексей. — Мама, ты продала дачу?
Надежда Ивановна на мгновение замолчала, а потом вновь улыбнулась, размахнула руками, зашевелилась. — Ох, Алексей, зачем ты так трагично об этом говоришь?!
Ну да, продала.
Мне деньги нужны были.
Тамаре помочь надо, ей же квартиру ремонтировать, ты же в курсе, какие нынче цены на всё…
Тамарой звали младшую сестру Алексея.
Тамара с её неудачными браками и прочими трудностями всегда была у Надежды Ивановны на первом месте. — Мама, ты нас удивила, — произнёс Алексей, — ведь пятнадцать лет ты говорила, что дача наша.
