Я решила поразить Артёма Ильича до глубины души!
У нас… в душе, понимаешь, наступила весна, Тамарочка!
Вторая молодость, осознаешь?
Свекровь снова захихикала, и в этом звуке звучала вся полнота жизни, которой не было в доме Тамары целый год. — Тамара, скажи честно, как они смотрятся? — вдруг с надеждой спросила Людмила Ивановна. — Не слишком ли вызывающе для моего возраста?
Продавец уверял, что это самый модный тренд, и они прекрасно тянутся!
Тамара перевела взгляд на ажурное изделие, лежавшее рядом с остывающей котлетой.
Она представила это на фигуре свекрови и почувствовала, как реальность стала расплываться.
Затем посмотрела на мужа, покрасневшего от стыда, который казался готовым провалиться сквозь пол к соседям снизу, лишь бы избежать подробностей о маминой интимной жизни.
У Тамары в горле зазвучал смех, который постепенно прорвался через плотину сдержанности.
Сначала тихо, потом всё громче, превращаясь в очищающую истерику. — Людмила Ивановна, — выдохнула Тамара, вытирая слезу. — Они… просто огонь.
Буквально пожар.
Вы будете неотразимы. — Правда? — искренне обрадовалась свекровь. — Артём Ильич точно не выдержит.
Без вариантов, сдастся без боя.
Но, кажется, мы сегодня чуть не лишились Михаила. — Что случилось? — встревожилась свекровь. — Заболел? — От зависти, — сухо ответила Тамара, глядя мужу прямо в глаза. — Он, увидев такую неземную красоту, потерял дар речи.
Еле откачали водой. — Ой, скажешь тоже!
Ты шутница, Тамара! — махнула рукой Людмила Ивановна. — Ладно, милая, пусть привезёт в субботу.
Только тайно!
Заверни в газету или в непрозрачный пакет! — Обязательно, — пообещала Тамара. — Заверну в «Вестник садовода».
Для полной конспирации.
Она положила трубку и бросила телефон на стол, словно горячий камень.
В кухне вновь зазвучал гул холодильника, но теперь этот звук не раздражал, а успокаивал.
Михаил отлип от подоконника и медленно поднялся в вертикальное положение.
Он выглядел так, словно пережил крушение поезда, но чудом остался жив и сохранил багаж. — Ну? — спросил он сипло, всё ещё не веря своему спасению. — Я же говорил!
Я же был прав!
Тамара взяла со стола алые трусы, брезгливо подцепив их двумя пальцами.
Покрутила их в воздухе, словно лассо ковбоя. — Он же говорил, — фыркнула она, ощущая полное превосходство.
Михаил тянулся к вилке, решив, что буря утихла, и можно продолжить прерванный ужин.
Голод победил инстинкт самосохранения.
Но Тамара легонько швырнула кружевную ткань ему в лицо.
Материя хлопнула по носу, закрыла один глаз и повисла на ухе, словно нелепое украшение. — Живи, Казанова, — устало сказала Тамара. — Ешь свои котлеты, пока не остыло окончательно.
Михаил поспешно сдернул «улику» с уха и скомкал её в кулак, будто это была ядовитая медуза, способная ужалить.
Он спрятал руку под стол. — Но запомни на будущее, — подошла Тамара к нему вплотную и наклонилась, опершись на стол, нависая над ним.
Её лицо оказалось на уровне его лица.
В её глазах больше не было холодности, там плясали злые, игривые огоньки. — Если мама попросит тебя спрятать что-то ещё…
Плеть, наручники или латексный костюм… — она сделала паузу, наслаждаясь, как зрачки мужа расширяются от страха. — Оставляй их в багажнике.
Или в гараже.
Или съешь по дороге.
Она выпрямилась, расправила плечи и поправила выбившийся локон. — А то я женщина с богатой фантазией.
Могу и примерить.
И не факт, что на голову.
И не факт, что только для тебя.
Она развернулась и направилась к выходу из кухни, чувствуя лёгкость, словно никогда прежде. — А Михаил?
Он вздрогнул всем телом, не выпуская из кулака мамино «приданое». — Что? — В субботу на дачу едешь один.
Передашь посылку сам.
Я записалась на массаж и в спа.
На целый день. — А… а как же грядки? — тупо спросил он, не успевая уследить за её мыслями. — Грядки подождут.
И купи мне по дороге вина.
Красного.
Дорогого.
Самого дорогого, что найдёшь. — Зачем? — удивлённо спросил он, моргая. — Чтобы стресс снять, — бросила она через плечо, остановившись в дверях. — И праздновать. — Что праздновать-то? — То, что у твоей мамы личная жизнь ярче и богаче, чем у нас с тобой.
Пока что.
Тамара вышла в коридор, оставляя мужа наедине с его мыслями и остывшим ужином.
Впервые за много лет вечер четверга не казался ей безнадёжным тупиком.
Она услышала, как Михаил снова взялся за вилку.
Звук металла о тарелку теперь был каким-то тихим, осторожным и виноватым, словно он боялся разбудить зверя.
Тамара улыбнулась своему отражению в зеркале прихожей.
Перед ней больше не стояла усталая, побеждённая бытом женщина.
Там была женщина, которая только что выиграла битву, даже не начав войну, и установила новые правила игры.
Алый цвет ей шёл, это было бесспорно.
Нужно будет приобрести что-то подобное, подумала она.
Но только своего размера и, пожалуй, ещё более смелое.
Все мои истории являются вымыслом.
