Перед внутренним взором Тамары возник образ свекрови.
Людмила Ивановна — женщина с суровыми взглядами и внушительной фигурой, которая воспринимала брюки на женщинах как вызов общественным нормам и признак нравственного упадка.
Она предпочитала носить огромные платья с мелким цветочным узором и белье, которое по объёму могло служить парашютом. — Михаил, — произнесла Тамара, в голосе которой ощутимо зазвучала угроза. — Если ты решил соврать, чтобы спасти свою шкуру, постарайся хотя бы сделать это более правдоподобно.
Твоя мама и это? — она ткнула пальцем в лоб. — Это как балерина в угольной шахте.
Две несовместимые вещи.
Ты меня совсем за дурачку принимаешь? — Клянусь!
Чем хочешь клянусь! — вскричал Михаил, вскакивая со стула и начав метаться по крошечной кухне, словно загнанное в ловушку животное. — Она приехала в город вчера!
Сама!
Мы встретились!
Он говорил быстро, спотыкаясь о слова, размахивая руками, пытаясь убедить не столько её, сколько всю вселенную в своей правде. — Сказала, что влюбилась!
В соседа по даче, Артёма Ильича!
Ты же знаешь его — лысый с усами, бывший военный!
У них роман завязался!
Тамара осталась неподвижной, украшенная алым кружевом, словно шутовской короной. — И что? — спросила она холодным голосом. — Мама решила подарить ему свои трусы через тебя?
Использовать тебя как почтового голубя? — Нет! — Михаил схватился за голову, растрепал волосы. — Она купила их в бутике рядом с моим офисом!
Сказала: «Хочу почувствовать себя молодой и дерзкой, хочу жить полной жизнью».
Но пакет она оставила у меня в машине, когда я подвозил её до вокзала!
Просто забыла на заднем сиденье!
Он остановился, тяжело дыша, глядя на жену с мольбой. — Через час она позвонила мне, в панике.
Боялась, что отец заметит покупку, если я привезу пакет открыто, и устроит скандал на всю Каменец-Подольскую.
Попросила спрятать!
Хорошо спрятать и доставить ей тихо на дачу в выходные, когда отец будет на рыбалке!
Я сунул пакет в карман, собирался переложить в бардачок… и забыл!
Забыл, понимаешь?!
Тамара, позвони ей!
Прямо сейчас!
Его лицо было мокро от пота, рубашка прилипла к телу.
Он выглядел жалким, испуганным и совсем не похожим на героя-любовника.
Тамара смотрела на него и ощущала, как лёд внутри неё начинает трескаться, пропуская сквозь себя истерический смех.
История была настолько абсурдной, настолько нелепой в деталях, что могла оказаться правдой.
Ни один мужчина, даже самый искусный лжец, не выдумал бы такую чушь за три секунды под дулом пистолета.
Для этого нужен талант фантаста, а Михаил с трудом сочинял даже поздравления коллегам. — Ладно, — сказала Тамара, приняв решение.
Она медленно, с достоинством сняла с головы кружевной «чепчик».
Волосы распущенные упали на лицо, но ей было всё равно.
Она положила красный лоскут на стол рядом с недоеденной котлетой и лужицей соуса.
Картина была гротескной, словно созданной кистью сюрреалиста.
Тамара взяла телефон, пальцы слегка дрожали.
Она открыла контакты и нашла «Людмила Ивановна (свекровь)».
Палец повис над кнопкой вызова.
Михаил задержал дыхание, прижавшись к подоконнику, словно ожидая приговора.
Гудки звучали долго и мучительно.
Один.
Два.
Три. — Алло? — прозвучал бодрый, звонкий голос, полный энергии. — Людмила Ивановна, добрый вечер, это Тамара, — сказала она, не отвлекаясь от взгляда на мужа. — Тамарочка!
Здравствуй, дорогая! — взволнованно ответила свекровь. — Как у вас дела?
Михаил пришёл с работы?
Я как раз варенье вишнёвое закрываю, думала о вас, надо бы баночку передать… — Людмила Ивановна, — перебила Тамара, прерывая излишние любезности. — Тут у Михаила вопрос…
Вы ничего не оставляли в его машине?
Михаил зажмурился, будто ожидая удара. — В кармане пальто? — уточнила Тамара, повышая ставки. — Что-то… красное?
Кружевное?
На том конце провода наступила тишина, будто связь прервалась.
Тамара слышала только тяжёлое дыхание свекрови.
Секунда растянулась в мучительную вечность, в которой решалась судьба их брака.
Потом в трубке раздался звонкий хихот.
Это был не смех пожилой учительницы, наставляющей молодёжь.
Это был смех девчонки, пойманной на курении в школьном туалете. — Ой, Тамарочка… — голос Людмилы Ивановны дрожал от смущения и сдерживаемого веселья. — Всё-таки нашёл этот оболтус?
Какой позор…
Господи, какой срам на мою седую голову…
Тамара почувствовала, что ноги подкосились, напряжение ушло, оставив после себя пустоту.
Она оперлась на стол, чтобы не упасть. — Это мои… хулиганские покупки, — продолжила свекровь, переходя на заговорщический шёпот. — Только отцу ни слова!
Умоляю тебя!
Он меня со свету сжёг бы со своим домостроем.
