– Никто не требует продать, – Игорь отвёл взгляд и слегка сжал край скатерти между пальцами. – Просто хотели обсудить.
Мама уверена, что объединив наши средства, мы сможем оформить ипотеку на просторный дом.
Для нас.
Для будущих детей.
Тамара медленно поставила чашку на блюдце, стараясь не выдать дрожь в руках.
Кухня была небольшой, уютной, с обоями в мелкий цветочек, которые она сама наклеила три года назад, когда приобрела эту квартиру.
Свою квартиру.
Единственное, что осталось от прежней жизни, от развода, от того периода, когда она училась полагаться только на себя. – Игорь, – сказала она спокойно, хотя внутри всё сжималось от знакомого чувства, – эта квартира – моя.
Я купила её ещё до того, как мы поженились.
На свои деньги.
Ты знал это, когда мы вступали в брак.
Игорь вздохнул и провёл рукой по волосам.
Он выглядел уставшим – на работе в последние месяцы был аврал, а разговоры о «семейном будущем» с его родителей лишь добавляли напряжения. – Я понимаю, – тихо сказал он. – Но мама считает, что если мы хотим жить как настоящая семья, стоит задуматься о большем.
О доме с участком.
Где дети смогут бегать, а родители приезжать в гости.
Ты сама говоришь, что в этой двушке немного тесновато.
Тамара улыбнулась чуть-чуть.
Тесновато.
Да, иногда.
Но это её теснота.
Её стены, её окна, выходящие на старый каштан во дворе.
Здесь она пережила развод, здесь ночами плакала, здесь собирала себя по кусочкам.
И вот теперь, спустя пять лет в браке, эта квартира вновь стала поводом для разговора.
Всё началось пару месяцев назад, когда свекровь, Ирина Анатольевна, впервые заговорила о «большом семейном доме».
Сначала она намекала – мол, как здорово было бы по выходным собираться всем вместе, чтобы дети (пока только гипотетические) познакомились с дедушкой и бабушкой.
Потом разговор стал более конкретным: она показывала объявления о домах в Каролино-Бугазе, считала ипотечные платежи, даже предлагала помочь с первым взносом.
Тамара тогда отвечала шутками.
Говорила, что ещё рано, нужно накопить, что работа у Игоря нестабильна.
Но свекровь не сдавалась.
Позже к инициативе подключился и свёкор, Владимир Михайлович, обычно молчаливый, но в этот раз проявил неожиданную активность. – Тамара, ты же разумная женщина, – сказала Ирина Анатольевна по телефону на прошлой неделе. – Ты понимаешь, что сейчас важно держаться вместе.
Твоя квартира – это хорошо, но семья важнее.
Продадите её, добавите наши сбережения – и у вас будет настоящий дом.
Тамара вежливо перевела разговор в другую тему.
Но эти слова застряли внутри, словно заноза.
Теперь же Игорь сидел напротив и смотрел на неё с надеждой, словно ожидая, что она сама всё поймёт и согласится. – Игорёк, – Тамара положила ладонь на его руку. – Я не против дома.
Честно.
Когда-нибудь.
Когда мы будем готовы.
Но продавать мою квартиру…
Это не просто деньги.
Это моя независимость.
То, что я заработала сама.
Он кивнул, но в его взгляде читалось – он уже частично на стороне родителей.
– Я поговорю с мамой, – пообещал он. – Объясню, что ты пока не готова.
Тамара молчала.
Она знала, как проходят такие «разговоры».
Ирина Анатольевна умела убеждать.
Она умела мягко, но настойчиво давить.
И Игорь, несмотря на всю любовь к жене, всегда оставался сыном своей матери.
На следующий день свекровь приехала без предупреждения.
Как всегда – с пакетом домашних пирожков и улыбкой, от которой Тамаре становилось не по себе. – Тамара, здравствуй! – Ирина Анатольевна вошла в квартиру, словно в свою, и сразу направилась на кухню. – Я тут напекла пирожков с капустой, твои любимые.
Тамара взяла пакет и поблагодарила.
Они сели за стол, и разговор, словно по сценарию, плавно перетёк к главному. – Игорь говорил, что ты пока не хочешь продавать квартиру, – начала свекровь, осторожно отпивая чай. – И я тебя понимаю, дорогая.
Это твоё, родное.
Но мы же не чужие люди.
Мы – семья.
Тамара напряглась.
Вот оно снова.
– Ирина Анатольевна, я ценю вашу заботу, – спокойно ответила она. – Но решение о продаже – это серьёзный шаг.
И я пока не готова.
Свекровь посмотрела на неё с лёгкой грустью в глазах. – Тамарочка, ты же знаешь, как мы с Владимиром Михайловичем хотим помочь.
Мы всю жизнь копили, чтобы детям было лучше.
А сейчас цены растут, ипотека тяжёлая…
Если объединить всё, вы с Игорем сможете жить в нормальных условиях.
А не ютиться в этой… – она обозрела кухню, – милой, конечно, но тесной квартирке.
Внутри Тамары поднялось раздражение.
Милая, но тесная.
Знакомая фраза. – Мы не ютимся, – ответила она. – Нам хватает.
И я работаю, Игорь работает.
Мы справляемся. – Конечно, справляетесь, – кивнула Ирина Анатольевна. – Но зачем просто справляться, когда можно жить лучше?
Игорь – наш единственный сын.
Мы хотим, чтобы у него было всё.
И у тебя, конечно.
Разговор длился ещё около часа.
Свекровь рассказывала о внуках, о том, как важно, чтобы дети росли в доме с садом.
О трудностях молодых семей сейчас.
О том, что «мы же не вечные», и хочется увидеть, как устроятся дети.
Тамара слушала и кивала, но всё больше замыкалась в себе.
Она знала этот стиль – мягкое, настойчивое давление, от которого невозможно уйти, не обидев.
Когда свекровь наконец ушла, Тамара долго стояла у окна, глядя на каштан во дворе.
Листья уже начинали желтеть – осень наступала незаметно.
Вечером Игорь вернулся поздно.
Он обнял её и поцеловал в висок. – Мама звонила, – сказал он осторожно. – Говорит, что вы хорошо поговорили.
Тамара повернулась к нему. – Хорошо?
Он снова поднял тему продажи.
Игорь поморщился. – Тамарочка, ну не сразу же.
Просто подумай.
Это не срочно.
Но в перспективе… – В перспективе я хочу сохранить то, что принадлежит мне, – твёрдо ответила она. – И не понимаю, почему твои родители так настаивают именно на моей квартире.
Он замолчал.
Потом тихо сказал: – Они хотят помочь.
Честно.
